– Я, кстати, – вздыхает Глеб, – Сорокина пробовал читать. Был он модным одно время, помню. Отвратительное зрелище, безусловно. Но, Валерьяныч прав, не бессмысленное. Что-то за этим есть…
– Ты еще, – смеюсь, – последний германовский фильм сходи тогда посмотри. Вот уж где «отвратительное зрелище» в самом чистом, незамутненном виде…
– А зачем тогда себя мучить, – удивляется Санечка, – заставлять себя все это смотреть?! Чё, делать, что ли, больше нечего?!
Я вздыхаю.
– Ну, что касается меня лично, – говорю, – то мне это по работе надо. Раз уж я занимаюсь в некотором роде культурологией. Мастер-то Герман, Царствие ему Небесное, – был реально большой. Инженер – он тоже не всегда в чистой лаборатории да в белом халате перед аккуратным листом ватмана. Но иногда и в машинном масле по самые, извини… м-м-м… уши. Издержки профессии. Да…
– И мне тоже надо было, – вздыхает Гена. – И тоже по работе. Камера у него, конечно, абсолютно гениальная. И детали. Но как я эти часы там, в этом зале выдержал, – просто ума не приложу. Отвращение на уровне физиологии. Ад. В смысле – самым натуральным образом тошнит иногда. Достаточно сказать, что до финала в зале досидели процентов двадцать от силы. А показ был профессиональным. В зале – режиссеры, сценаристы, критики. Пресса, разумеется. А вот – все равно «не шмогла»…
Я киваю.
Фыркаю.
– Так и я, – соглашаюсь, – именно про это и говорю. Фильм – гениальный. По-настоящему большое кино. Но эстетически настолько отвратительное, что зачем его смотреть обычному, непрофессиональному зрителю, просто – ума не приложу…
Санечка качает головой.
– Сложно у вас всё, – вздыхает. – Хотя, как, наверное, – и везде…
Я согласно хмыкаю.
– А что касается описываемых Генычем «акционистов», – вздыхаю, – то тут я об одном только сожалею. Что им не удается довести начатое до конца. Например, тому же Павленскому – зашил себе рот, расшили в «скорой помощи». Замотался в колючую проволоку – менты размотали. Прибил яйца к Красной площади – опять «скорая помощь». Отрезал ухо – опять менты сняли с крыши. Зачем вы мешаете человеку?! Пусть сидит в колючке с зашитым ртом и прибитыми яйцами, без уха. Да и хер с ним…
Алёна гаденько хихикает.
Потом зажимает рот ладошкой.
– У меня слишком богатое пространственное воображение, – жалуется. – Валер, так же нельзя…
…Назавтра мужики договорились опять ехать на Красную Горку.
Пробовать.
Да и лицензию закрывать надо.
И – не наловились еще…
…Я, кстати, немного подумав, решил как минимум никуда не ездить и остаться в лагере, а как максимум – взять ружьишко да по берегу немного в одиночестве побродить.
Привести мысли в порядок, так сказать.
Лучше – вместе с головой.
Да.
Может, думаю – стоит даже на скальник слазить, который в паре километров ниже по течению: там сужение, вполне серьезный порог и весьма симпатичные горки. Думается там, по крайней мере, лично мне очень даже и хорошо.
Да и вообще – ходится хорошо…
…Нда.
А вот вслух говорить – этого точно не стоило.
Потому как об одиночестве после этого оставалось только мечтать: Алёна сделала та-а-акие глаза, когда отказывалась ехать на Горку и просилась на скальник, что отказать ей мог только совсем уж жестокосердечный человек.
Там-то она меня и трахнула, кстати.
Чего, собственно говоря, по-любому следовало с самого начала и ожидать…
…А начиналось все – куда как более хорошо.
Прогулялись до скальника.
Поболтали совершенно необязательно и при этом не скучно.
Забрались на крутояр.
И – черт меня дернул ей эту ложбинку укромную показать, которую мы со Славяном два года назад для себя открыли: о ней вообще никто не знает, даже Глебу вроде не показывали. То ли самим жалко было, то ли руки просто не дошли.
Да неважно.
Там такой узкий проход между двух небольших скал, за кустарником, и – прямо на речную террасу: метров шестнадцать примерно, с четырехэтажный дом высоты – над гневной в этом месте рекой.
Идеально защищенная и от ветров, и от любопытных глаз площадка.
Пересекающий ее промывший ложбинку ручеек, ныряющий под камень в конце, чтобы, наверное, где-то ниже скатиться и пополнить бурливый Индель.
Подходишь ближе к террасе: грохот – страшный.
Отступаешь ближе к скалам – почти звенящая тишина.
В ясные летние дни – сверху безветренное солнце, снизу – тянет прохладой чистой, словно горный хрусталь, бешеной текучей воды.
Под затянутой джинсами задницей – гладкий, как отполированный, и вдоволь нагретый нежарким северным солнцем то ли гранит, то ли базальт.
Я и сам, честно говоря, не понял, как все это настолько быстро и настолько естественно произошло…
…Лежим.
Отдыхаем.
Слушаем отдаленный грохот беснующейся внизу, на порогах, зажатой в каньон реки.
Заслужили, да…
– О продолжении, – водит пальцем у меня по ключице, – я так понимаю, лучше даже и не заговаривать? Или как?
Я, насколько могу, жму плечами.
Со всеми степенями осторожности, что называется.
Слишком драгоценный груз на груди…
– Меня, – фыркаю, – жизнь, конечно, уже отучила зарекаться. Но тут есть проблема, конечно. Мы с тобой, к сожалению, не только из разных городов, девочка. Мы с тобой из разных миров…