Открыл. Видит – рожи. Видит – стволы. Он, конечно, один, но он решительный товарищ! Что делает Гиви? А он старается захлопнуть дверь! И, несмотря на то что с той стороны толпа экипированных товарищей – но они-то толкаются плечами, а дальние упираются в дверь стволами автоматов и давят на приклады, чтобы помочь впередистоящим, – победить решительного Гиви у них получается сильно не сразу. То есть идёт борьба, возня и разжигание страстей… Когда сопротивление одиночного Гиви было силами отделения бойцов подавлено, в квартиру вояки уже врывались обозлённые. Ещё бы: они видели злого нерусского, который пытался им противостоять! А Гиви не любит давления, пусть даже вооружённых и экипированных людей, поэтому он оказал решительное сопротивление!
Воины ворвались в квартиру, потом на кухню – а на кухне Малыш мыл посуду в раковине (ну, Малыш… два метра ростом). А в составе посуды присутствовали в том числе и кухонные ножи. И первый влетевший – такой низкорослый, но резвый – решил, что именно Малыш здесь наиболее опасен. Правильно, между прочим, решил. И, чтобы Малыша нейтрализовать, стал его лупить прикладом в грудак, а потом ещё и по башке. А Малыш – ну, он понимает, что это не шпана какая-то, а стопудово государевы люди, раз их так до хрена, и все такие борзые, и все в камуфляже, с автоматами. И он, не переключившись на московский разговор с кубанского, не совершая ответных агрессивных действий, то есть не пытаясь засадить этому камуфлированному куда-нибудь в незащищённое место, действовал только силой слова: «Хлопцы, та вы шо! Вы зовсим дурные, чи шо?..» А хлопцы, блин, сломали Малышу несколько рёбер, да ещё и по башке настучали – всего лишь потому, что поблизости от руки Малыша валялась пара кухонных ножей… Малыш потом говорит: «Этот коротышка меня бьёт, а я вижу в маске глаза – злые-злые… Маленькие, – говорит, – они все злобные…» Ну, Игорьку с его ростом, наверное, виднее.
Вслед за группой камуфлированных товарищей в квартиру вразвалочку вошёл некий гражданский и спросил: «Что, Мансур-то здесь?» Мы: «Да вот он, Иля…» Наш Иля Мансуров своим интеллигентным видом «гостя» не удовлетворил. «Не-е, не тот…» – вздохнул гражданский.
И тут я вспомнил, что соседом моим являлась на тот момент печально известная личность – Сергей Маратович Мансуров, он же Мансур. Думаю, что «Криминальная хроника» сохранит его имя для мрачной страницы истории Москвы девяностых. Мансур был руководителем одной из организованных преступных группировок, и камуфлированные ребята явились по его душу. Ну а поскольку наблюдатели, где-то невидимо присутствовавшие, не смогли отличить вчерашних студентов от банды Мансура, приезд моих гостей (несмотря на банки с огурцами и прочее) был трактован как воровская сходка или бандитский съезд. И пазик с камуфлированными ребятами был наведён на нашу квартиру. А мансуровская дверь – она была аккурат рядом.
Сергея Маратовича в те же сутки «приняли» – где и при каких обстоятельствах, не знаю, – продержали какое-то время, потом за недоказанностью отпустили. Сергей Маратович даже потом зашёл… нет, извиниться – это неправильно будет сказать. В общем, он выразил своё сожаление по поводу инцидента, невольной причиной которого явился. Я выслушал, сказал: «Да ладно, чего там… бывает…» Не могу сказать, что мы с ним были очень уж близко знакомы, но знакомы были, естественно: сосед всё-таки.
Ну так вот, гражданский в нашем Ильнуре не смог признать объект своего розыска – хотя бы потому, что Сергей Маратович решительно иначе выглядел: был весьма высок ростом и старше возрастом, а Ильнур… ну, нормальный такой вчерашний студент легкоатлетического сложения. Так что случился у гражданского полный «облом иваныч».
Гражданский это осознал и прокомментировал: «Ну вы… это… вы извините, мужики. Мы, по ходу, дверью ошиблись…» А Малыш, с перемотанной грудной клеткой, завязанной башкой, всё ещё не переключившись на московский язык, отвечал гражданскому: «Ото ты моей жинке кажи… шо я у Димыча пыво пыв, а не в драки вчинявся!!!»
Гражданский тем вечером заходил ещё пару раз. У нас был уже накрыт стол, мы сидели и пили водку… и ему наливали. Расспрашивал: не видали ли, не слыхали ли… Ну а чего нас расспрашивать? Мы, если и видали бы, не сказали… Да и не видали – у него своя жизнь, у нас – своя.
Вот так… Ребята эти события вспоминают со смехом теперь, а на входной двери квартиры остались отчётливо вдавленные следы автоматных пламегасителей, на память о том, как здесь группа бойцов вступила в противостояние с одним решительным Гиви.