Баки — вот уж мастер держать слово — на контакт больше не выходит. Даже односторонний, ни к чему, черт побери, не обязывающий. Стив призывает себя к спокойствию и пытается просчитать варианты.
Временно затаился? Разуверился, что во всем этом есть хоть какой-то смысл? Окончательно сошел с ума? Или с ним что-то случилось?
Последний вариант долбился где-то в подсознании постоянно, ввинчивается в голову багровыми волнами мигрени, о существовании которой Стив успел позабыть.
— Наташа рассказала мне про письма, — между делом сообщает ему Сэм. По коммуникатору. Они на задании, а на заданиях Сэм крайне редко отвлекается на посторонние разговоры. Стив как раз очень ценит в нем это качество. — Кэп, это не дело. Мотаться на такие расстояния, чтобы проверить почту… Даже для тебя это уже слишком.
— Можем обсудить все попозже, — предлагает Стив.
— Слушай, если все, как описала Вдова, ты рискуешь однажды превратиться в дряхлого старика, караулящего почтовый ящик. Я ничего не имею против отношений, но в них должен быть здравый смысл.
— Да, все постоянно талдычат мне про здравый смысл.
— Короче, когда начнешь одиноко обживаться десятками котов, пусть это хотя бы будут мейн-куны. Представляешь: приходишь вечером домой, садишься читать письмо, за окном стучит град, и мейн-куны смотрят на тебя с сочувствием.
Щит Стива не отскакивает от стены, как каучуковый — вгрызается в бетон на пару десятков сантиметров и там застревает. Сэм понимает, что пришло время свернуть разговор, но уже не может остановиться:
— Мы будем всем говорить, что ты просто содержишь питомник с мейн-кунами. Это хорошее прикрытие.
***
В какой-то момент Стив понимает, что его терпение подошло к концу и ему решительно плевать вообще на все — нужно отправляться по следам беглого разгильдяя, хочет он того или нет. Даже если придется вооружиться одной вшивой фотографией и переговорить со всеми немецкими художниками, архитекторами, дизайнерами и еще чертом в ступе.
Он лежит без сна посреди оглушающе-пустой квартиры. Изучает тени на потолке, пока их рисунок не отпечатывается на обратной стороне век.
Бессонная ночь — самое время для великих и бессмысленных проектов.
Однажды он найдет Баки. Где-нибудь посреди горной итальянской деревни. Он пасет там овец и заново учится искусству любить жизнь у местного пожилого перчаточника. Жена перчаточника, конечно же, от него в восторге и принимает как сына. Дети — снисходительно демонстрируют все тонкости жизни в маленьких деревушках. И вот в окружении кучи очень шумных людей Баки пытается мало-помалу искать внутреннюю гармонию.
Вот тут-то к ним и заявится Стив и все испортит. Ворвется на поляну с овцами — злой, усталый и голодный — схватит Баки за руку и потащит прочь. А если перчаточник и его многочисленные родственники попытаются помешать — подробно объяснит им, что Баки — вовсе не несчастная и одинокая заблудшая душа. А просто городской сумасшедший, которого уже обыскались. Все будут кричать и размахивать руками. Местные — на итальянском, а Стив — на чистейшем и незамутненном английском.
Картинка получается победоносная и очень яркая. Хочется отправиться на поиски прямо сразу же.
Только вот Баки с тем же самым успехом может быть канадским лесорубом, лондонским портовым грузчиком или мерчандайзером далекого и всеми позабытого европейского отделения «Старк Индастриз». Очень давно учрежденного Пеппер Поттс специально для нужд сирых и убогих.
Стив практически не удивляется, когда телефон вдруг начинает надрываться в ночной тишине.
— Тони?
— Слушай, Кэп, где тебя черти носят?
— У себя.
— У себя и не в себе? Этот вопрос — просто проявление хорошего тона. Так-то я и сам, конечно, в курсе.
— Ты хотел поговорить?
Пару секунд трубка непривычно давит тягостным молчанием.
— Да, я думаю, пора. Пришлю за тобой вертолет.
— Тони.
— Хорошо меня знаешь, я уже здесь, наверху. Давай, поднимайся.
— И все-таки…
— С соседями потом разберусь, даю слово. Раз уж тебе так принципиально иметь собственное жилье, и именно здесь.
Из трубки несутся гудки, и Стив тихо вздыхает. Далась им всем эта крыша.
***
Тони прилетает с дорогим до неприличия виски, у него усовершенствованная модель костюма и целая тьма аргументов. Он ищет компромисс, вот только не со Стивом, а скорее с самим собой.
— Хочешь знать мое мнение, Кэп? Я могу его искать, а вот ты теперь — нет.
Он чуть-чуть пьян. Это совершенно нормально для человека, которого грызет безудержное желание задеть и поставить на место. Волосы растрепаны — ветер гуляет по крыше — вид у него слегка небрежный. Костюм припаркован тут же. Можно спокойно лететь домой.
— Почему? — у Стива тоже есть тьма аргументов. И письмо от Баки, в котором черным по белому сказано, что иногда самое важное — выслушать.
— Потому что ты не сможешь оценивать ситуацию объективно. У тебя слишком большая личная заинтересованность. Дров наломаешь.
— А ты не наломаешь?