Давай начистоту? Ведь нет никакого смысла пытаться что-то воссоздавать. У меня знакомое тебе лицо. Какая ирония, спустя столько лет меня угораздило нарваться именно на того человека, для которого лицо Баки Барнса будет знакомым.
Но на этом все. Поверь, я скорблю по нему, наверное, не меньше тебя. И мне хотелось бы быть им. Ужасно хотелось бы. Но это невозможно. Не знаю, в какой момент точно его переломили и окончательно стерли. Напихали в голову странных команд.
На самом деле тебе будет неприятно меня видеть. Потому что в чем-то я тебя понимаю: захочется что-то изменить и наладить. Но иногда просто уже нечего налаживать. Если даже мы встретимся однажды, просто окажемся наедине с людьми, до которых нам, по сути, нет дела. Мне до тебя дела нет, а тебе есть дело до Баки, но вот только я не хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел мертвеца. Меня это будет дико бесить, а тебе будет неудобно сказать мне, чтобы я уже убирался подобру-поздорову и дал тебе возможность нормально жить дальше. Так что давай расстанемся на хорошей ноте. И если однажды жизнь столкнет нас лицом к лицу, просто разойдемся и ковыряться в гнойниках наших отношений не будем.
И еще эта обида, будь она неладна. Я очень много читал о тебе, не буду скрывать. И все эти информационные брошюры долбят, что мы с тобой были лучшими друзьями. И ты спас столько людей. Я даже не знаю, в каких категориях можно измерить их количество. Сотни? Тысячи?
Почему тебе до меня не было никакого дела? Почему вокруг меня было столько людей, все в курсе…, а ты так искренне удивился тогда на мосту. У тебя же такие возможности, такие влиятельные друзья. Это все странно, Стив.
Поэтому давай просто подождем другой жизни. Вдруг снова встретимся? Вдруг узнаем друг друга?
— И с каких это пор ты больше думаешь о себе, чем обо мне? — Стив чувствует, что слишком сильно сжимает бумагу. Да, он сильный и со всем справится. Да, он чертов Капитан Америка. Вот только прийти в себя до конца явно так и не смог. Иначе не стал бы вслух разговаривать с письмом.
На предложении встретиться в другой жизни Баки ставит точку. Но письмо так и не заканчивает.
Ты не против, я расскажу тебе историю напоследок? Мне нужно поделиться ей, она меня… задела, пожалуй.
История одной девушки, ей очень нужно было с кем-то поговорить. И для этой цели ее угораздило выбрать меня. Видимо, в этом городе общаться ей решительно не с кем. Он очень пустой. Улицы прямые и безлюдные, движения почти нет… я все представлял себе по-другому. Что эти места должны быть как-то злее, наверное. Только пиво тут хорошее. Вкус приятный, хотя это ни капли не помогает. Тебя предупредили, что ты на всю жизнь останешься трезвенником? Наверное — нет, ты бы точно о таком рассказал.
— То-то ты ни черта не помнишь, о чем я тебе рассказывал.
А я, видимо, создаю о себе правильное впечатление. Человека, который просто исчезнет. С которым больше уже никогда не встретишься. Такой вот я мастер поддерживать имидж. И знаешь, иногда выслушать — пожалуй, самое лучшее, что вообще можно сделать. Вот она поделилась со мной историей своей странной любви. Наверное, самой настоящей, быстрой, яркой и очень бестолковой. Ты что-нибудь знаешь о бестолковой любви, Стив?
Есть такие люди — как пиявки. Вцепятся и не отпускают. И присасываются все сильнее, пьют соки. Вот эта девушка — из таких. Художница. Ты же знаешь, чего ищут настоящие художники?
— Еще как.
Вот она искала… горы, драматизм, вычурность архитектуры и дешевую арендную плату. И, конечно же, натурщика. Но не нашла.
— Не повезло. У меня-то всегда был натурщик. Часами мог передо мной выделываться.
Я думаю, ты знаешь, как важен натурщик для художника.
— Баки, если ты написал мне первую часть письма, а потом поперся к ней в качестве натурщика, клянусь, я вас обоих найду и убью.
Зато она нашла себе другого художника.
У них очень утонченная история знакомства. У людей искусства же по-другому не бывает. Они встретились в ресторане или в баре, она как-то вскользь упомянула. Только не видели друг друга. Темно, одежда пропахла табаком. Она слышала его голос. Он клеил какую-то дамочку, у него для этого есть свои интонации. Знаешь, такие пьяные, плавные и обаятельные. Не представляю, как можно через голос все это передать.
— Представляешь, Бак. Просто у тебя связки сорваны.
Вот она послушала, как он говорит, половила эти его интонации, тут же достала блокнот и зарисовала. Так, как представила его себе. Не знаю, насколько ее рисунок совпал с реальностью. Это не так уж важно, а мой вопрос бы точно все испортил.
И еще у него было потрясающее чувство вкуса. Какого ни у кого больше нет. Она сказала, что именно за чувство вкуса-то его и полюбила. На самом деле они были похожи друг на друга. Одинаково смотрели на мир, кажется, когда-то любили одну и ту же женщину. Наверное, легко влюбиться в собственную копию. Такое высшее проявление эгоизма — полюбить себя в другом человеке.