Тентель по-английски не спикает, я эспанол тоже до сих пор толком не освоил — всё-таки месяца не прошло, как очнулся в теле Дениса в ньюаркском отеле для сильно небогатых граждан. Так что допрос — или беседа, но судя по парню с карабином за спиной, всё же допрос — идёт посредством переводчицы. Ладная такая евреечка лет «слегка за двадцать», одета в штатское: высокие ботиночки, юбочка, жакеточка — девочка-конфеточка. Инглишем владеет, но сильно хуже меня, потому приходится задумываться над некоторыми выражениями: то ли она имела ввиду, что мне понялось?
— Ваше имя?
— Денис Русанов. Испанские друзья зазывают Денисио Русо.
— Русо? А летаете с американскими волонтёрами?
— Я — гражданин Соединённых Штатов Америки, но по национальности — русский. В Америке живут люди многих национальностей.
— Хорошо. К какой партии принадлежите?
— Пишите: «беспартийный большевик» — последние слова произношу по-русски.
— Товарищ офицер не понял. Я тоже. «Bolshevik» понятно, что означает «bez-parti-ny»? Вы член коммунистической партии Соединённых Штатов?
— Я не принадлежу ни к этой партии, ни к какой-то другой и вступать пока не планирую. При этом поддерживаю большевистские преобразования на своей Родине — в Советском Союзе. Раньше у русских коммунистов был термин для обозначения таких людей: «сочувствующие», но теперь по действующему партийному уставу ВКП(б) остались только члены партии и кандидаты.
— Хорошо. Вы попали в госпиталь после того, как разбили доверенный военными властями Республики боевой самолёт. Это так?
— Я был ранен и попал в госпиталь из-за аварии, когда пытался посадить на аэродром подбитый в боевом вылете бомбардировщик. Фашистский истребитель пулями повредил торсионы управления.
— Что такое торсионы?
— На самолёте это такие натянутые тонкие тросы, при помощи которых пилот может поворачивать в воздухе влево и вправо, поднимать машину выше или опускать, а также выполнять ряд эволюций.
Ничего, мне пояснить «пешеходам» нетрудно, тем более, что беседуют со мной пока вежливо, хотя вопросик был с подвохом… Ну, да у «особистов» всех времён и армий подковырочки — дело обычное. Профдеформация, так сказать.
— Хорошо. Нашему командования известно, что Вы эмигрировали в США, спасаясь от русской революции, а теперь воюете за испанскую революцию. Почему Вы приплыли в Испанию и воюете на стороне законного правительства Республики?
— Тогда я был ещё несовершеннолетним. Уезжал вместе со старшим братом, который опасался самосуда из-за нашего происхождения. Русановы — старинный дворянский род.
— О, так к вам нужно обращаться не «камарадо», а «дон Русо»? — Тон стал язвительным.
— Нет необходимости. Все сословия и титулы в России упразднены в ноябре семнадцатого года. В Америке мы с братом были простыми рабочими-механиками.
— А где сейчас Ваш брат?
— Его убили как профсоюзного активиста в тридцать втором году.
— Сочувствуем. Но всё-таки: почему теперь воюете за испанскую революцию?
— Потому что знаю, что фашизм несёт людям страдания, геноцид и войны гораздо более страшные, чем любая из случившихся до сих пор, включая войну четырнадцатого-восемнадцатого годов. И те фашисты, которых я уничтожу в Испании, никогда уже не смогут прийти воевать и убивать ко мне на Родину. Это первое. Второе. Буду откровенен: США — империалистическое государство, а при капитализме простому рабочему честно заработать на жизнь не просто. Авиаторы зарабатывают, конечно, больше — но и работу лётчику найти сложно. Испанское правительство предложило достойную оплату нашего труда — я предложил свой труд. Как писал товарищ Ленин, каждый рабочий получит от общества столько же, сколько он ему дал. Я, пилот, выступаю именно в роли рабочего войны. Республика оплачивает мою работу.
— Понятно. Ещё вопрос. Вы производите боевые вылеты совместно с другими американскими пилотами. Вы давно знакомы со своими коллегами?
— Со всеми познакомился накануне отплытия в Испанию. Меньше месяца назад.
— Хорошо. Скажите, а как Вы полагаете: с какой целью они прибыли в нашу Республику?
