Сегодня под утро в Бискайе начался настоящий снегопад. Погода — абсолютно нелётная по нынешним временам. Плохо. Плохо, что это не произошло вчера. Не пришлось бы сейчас идти вместе с сотнями военных и гражданских по улице, под рвущиеся из раструбов духовых инструментов звуки. «Гимн Риего»[1] сменяет «Звездно-полосатое знамя»[2], а его — «Вы жертвою пали»[3]. Беспрерывно сыплющийся из низких туч снег скапливается на плечах и головах идущих, на растянутых перед колонной солдатских одеялах, которые крепко держат, иногда сменяясь, порой незнакомые друг с другом мужчины. Вперемежку со снегом на одеялах — монеты: и просто так, и завёрнутые в бумажные купюры — чтобы песеты не сдуло вдруг нежданным порывом ветра. Есть в Испании такой обычай: собирать «вдовьи деньги» для семьи погибшего воина. Сегодня — четыре груды песет на четырёх одеялах. И четыре гроба несут, почти вертикально на руках в скорбном шествии. Это тоже старинный обычай: покойным напоследок как бы дают взглянуть на тот город и тех людей, которых они защищали и за которых погибли.
«Совьетико пилото», раненым сумел выпрыгнуть из горящего истребителя, но не сумел дожить до медиков. Не знаю, как его звали мама и папа. Здесь, в Бильбао, в кладбищенской книге учёта, его именем останется «Мигель».
Хосе Падрильо Гомес, бортстрелок, летавший вместе с Сайрусом Томпсоном. Когда при возвращении с вылета на «Бреге» эскадрона «Янки» и прикрывающее их звено «чатос» навалились пятнадцать итальянских «Фиатов», он высадил из своего «Льюиса» оба диска, до последнего патрона. А потом подобравшийся фашист сумел врезать снизу по двигателю и пилоту со стрелком пришлось прыгать. Сайрусу повезло при приземлении отделаться ушибами: он ещё в авиационной школе в своём Шайенне выполнил три учебных парашютных прыжка и понимал, что и как нужно делать. Хосе же, простой рабочий парень, пошедший в армию в первые дни путча, чтобы генералы и капиталисты не вернули в его страну неравенство и бедность, умел обращаться с пулемётом, но при прыжке из горящего бомбёра это ему не помогло. Быстро раскрывшийся купол был прорван пулемётной очередью. Поэтому сейчас голова парня в гробу была прикрыта тёмным шёлком.
Джордж Томпсон, американский лётчик. Хуан Педрос, бортстрелок. После памятного налёта на Бургос и аварии, отправившей меня в госпитальную палату, он выжил, отделавшись парой выбитых зубов. Такое редко, но бывает. А Джордж и вовсе за месяц пребывания в Испании и вовсе не получил ни царапины. Тем горше, что погибли они несправедливо и обидно. В тот день летали на бомбёжку не только наши, но и франкисты. «Бреге» мятежников отбомбились над окраинами Бильбао буквально минут за двадцать до того, как в зоне видимости появилась пара уходящих от схватки бомбёров «Янки» — уцелевшие «курносые» в этот момент крутились почти на мессе, огрызаясь огнём и норовя сковать боем как можно больше итальянцев. Но «Фиаты» разделились, и часть их кинулась в погоню за республиканскими «Бреге».
Зенитчики, стоявшие на позициях близ Бильбао не сумели остановить удар фашистских бомбардировщиков по рабочему предместью и они, обнаружив под низкими тучами силуэты однотипных самолётов, видимо, решили взять реванш. И «взяли». Купленные у эстонцев устаревшие зенитные трёхдюймовки[4] русского производства — не лучшее средство ПВО в реалиях тридцать седьмого года. Но раз уж групповая цель, не обладающая большой скоростью, летит на низкой высоте — тут сложно промахнуться. Вот они и не промахнулись.
Джордж Томпсон, видимо, был убит ещё в воздухе. Хуан Педрос погиб при падении.
Так бывает на войне.
Четыре гроба стоймя плывут поверх плеч и голов многосотенной массы людей. Четверо воинов в последний раз смотрят на город и народ, которых они защищали.
На крыши, голые ветви деревьев и мостовые столицы Страны Басков всё падает и падает снег. Всё звякают и звякают монетки, бросаемые на растянутые солдатские одеяла для вдов…
[1] В 1934–1939 гг. — государственный гимн Второй Испанской Республики.
[2] С 1931 г г. — государственный гимн США.
[3] Вообще говоря, изначально музыка написана русским композитором-самородком Александром Егоровичем Варламовым для стихов Ивана Ивановича Козлова «Не бил барабан перед смутным полком, когда мы вождя хоронили», но Бехтееву (полагаю, как и большинству читателей) больше известен текст, созданный в 1870-х годах Антоном Алексеевичем Амосовым (псевдонимом А. Архангельский). По личному субъективному мнению автора — лучшая из траурных песен на русском языке.
