Вот же ж зараза! И ведь формально «тащмайор» прав: раз не летаю и не сбиваю, то «боевые» мне вроде как и не за что платить: мало ли, что в контракте написано. В нём про ранения ничего не сказано, пропустил я этот момент, когда в Нью-Йорке бумагу подписывал. На будущее внимательнее надо быть. А, что я себе-то вру! Всё равно бы в Испанию поехал, за возможность летать! Силы, перебросившие меня в нынешнее молодое тело и без того подарили почти девять месяцев полнокровной жизни — недостойно ныть и жаловаться на судьбу. «Мамлея» мне присвоили явно задним числом, прежде-то воевал вообще не имея воинского звания в испанской армии — рядовой первого класса, американский резервист — это вообще не в тему. А теперь по бумагам я — младший офицер, послать всех нафиг, развернуться и уйти уже не получится. Нет, можно, конечно, но последствия будут… неприятные.
— Камарадо команданте! Я — пилот, и пилот хороший! Прошу направить меня в боевую часть: летать я смогу! Камарадос медикос ошиблись в своём заключении. Они просто не знают русских пилотов!
— Невозможно. Тебе нужно выздоравливать. У Республики слишком мало самолётов, чтобы рисковать их потерять из-за плохого здоровья пилотов.
— Камарадо команданте! Во время Мировой войны русские офицеры Александр Прокофьев-Северский и Юрий Гильшер летали и дрались с алеманос вообще потеряв в боях каждый по одной ноге, с протезами! У меня обе руки и обе ноги на месте, а главное — фашисты пока не оторвали голову! Я должен драться — это долг мужчины и офицера.
— Да что я тебе, из кошелька самолёт вытащу⁈ Нет у меня его там! — Команданте даже вскочил с места, нависая надо мной с двухметровой высоты баскетбольного роста.
Из-за казённого канцелярского стола на паркетный пол кабинета со стуком свалилась лакированная толстая трость «тигровой» расцветки. Надо же, а ведь пока сидит — и не скажешь, что испанец — такая орясина! Здесь и люди ростом метр восемьдесят выглядят высокими по контрасту с основной массой. И если этот штабной раньше летал — а он летал, вон пилотский знак на кителе, ещё старый, с королевской короной над крылышками — то как он умудрялся помещаться в кабине? Там и мне-то не особо просторно — а я сантиметров на двадцать пониже.
Эх, был бы здесь знакомый мне комбриг — можно было бы попробовать через него воздействовать на этого упёртого! Но Смушкевича восемнадцатого июля отозвали обратно в Союз, получать заслуженные «плюшки»: точно помню, что звание Героя тот получил как раз после возвращения из Испании и получил три ромбика в петлицу вместо одного, «перепрыгнув» через звание комкора. Правда, в сорок первом всё равно расстреляют. А может быть, теперь уже и нет? После майских событий в СССР реально «почистили» заговорщиков среди военных: может, и не влезет Яков Владимирович во всяческие замуты и спокойно прослужит-провоюет до Победы? Классный же летун, да и администратор толковый, ну зачем ему подковёрные интриги?
— Слушай внимательно, альферес Русо. — «Тащмайор» успокоился так же быстро, как и психанул. — Дать тебе самолёт и пустить в небо — не в моей власти, да и не хватает у нас самолётов. Но смелых и упорных людей я уважаю. Поэтому сейчас направляю тебя в Четвёртую роту аэродромного обслуживания[12] командиром. Служба не простая, но необходимая. А через… Через три месяца — не полгода! — ты напишешь рапорт на повторное прохождение лётной комиссии. Надеюсь, за это время твоё здоровье станет лучше, а советские товарищи помогут Республике с самолётами. Это единственный вариант что-то сделать. В ином случае пойдёшь из авиации в пехоту, а с твоими травмами там тебя в лучшем случае отправят в подразделения снабжения, командовать обозом. Понял?
— Так точно. Понял.
— Если понял — марш в комнату номер двадцать четыре. Там получишь выписку из приказа на получение денег, с ней — в финансовый отдел. Там недалеко, куда идти — покажут. А после — возвращаешься ко мне — и получаешь у меня письменный приказ и направление в РАО.
— Слушаюсь, камарадо команданте!
[1] «По-французски — ту валет, а по-русски — нужник!»
[2] Распространённая практика в армиях Европы и США: добровольно вступающие «в ряды» подписывали контракт на определённый срок, который впоследствии мог продлеваться. Насколько автору удалось узнать, бойцы Интернациональных бригад подписывали контракт на полгода, а вот американские лётчики — на три месяца, хотя некоторые пилоты провоевали в Испании по два срока, а Фрэнк Глазго Тинкер — три.
[3] В. Маяковский. «Владимир Ильич Ленин». Нельзя не согласиться с поэтом!
[4] В нашей реальной истории — семь.
[5] Соответственно, пять.
