Когда они садились в машину, один из подвыпивших парней, провожая Кору восхищенным взглядом, громко проговорил: «Iwould!». Его друзья захохотали.
– Не поняла, – сказала Кора, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье, – что он сказал…
– Я б ей, – сказал Полусветов. – Или «я б ей вдул».
Кора фыркнула.
– Как ты?
– Жив-здоров.
– А серьезно?
– Норм, – сказал Полусветов. – Голова только гудит.
На повороте набережной к улице Георга Пятого, где столкнулись три автомобиля, машина вдруг взмыла в воздух – и через три секунды приземлилась у входа в отель.
–
– Можешь идти? – спросила Кора, помогая девочке выйти из машины.
– Да, – сказала Клодин, хватая ее за руку. – Только не отпускай меня.
Кора сглотнула.
– Ни за что, милая, – сказала она, – ни за что… – Повернулась к Полусветову. – Больше всего ей сейчас нужна теплая ванна. И какая-нибудь одежда. Эта вся в кровище…
Пока Кора купала Клодин, Полусветов курил на террасе.
После ванны Кора одела Клодин в байковую пижаму и уложила на широком диване, который стоял в спальне.
– Она что-нибудь рассказала? – спросил Полусветов, когда Кора вышла на террасу.
– Я не расспрашивала. Утром расскажет… если сможет…
– У меня дурные предчувствия…
– У меня тоже. – Помолчала. – Там, наверху, я уж было простилась с тобой… он был такой огромный… и мерзкий…
– Нам просто повезло, – сказал Полусветов. – Флик среди бесов – рядовой легионер, пешка, наделенная силой, но не умом и хитростью.
– Ты в постели не будешь распадаться на эти шарики?
– Незачем. Или хочешь попробовать?
– Прости…
Он удивленно посмотрел на нее.
– Ну, за то, что я на тебя сегодня утром наехала… насчет этого козла Карася и мести… меня занесло…
– Проехали. – Он взял ее за руку. – Так ты всё еще хочешь взглянуть на город с высоты птичьего полета?
Она кивнула.
– Тогда –
И два крылатых дракона, ало-золотой и сине-золотой, бросились с террасы в ночь, взмыли во тьму, роняя искры на брусчатку и черепицу, сделали круг, отражаясь в черных водах Сены огромным огненным пятном, и помчались к Сите, обогнули темные башни Нотр-Дам, поднялись еще выше, и Кора увидела мир дольний – крыши и башни великого города, его улицы и площади, и людей в постелях, спящих или занимающихся любовью, и тлеющие в глубинах земли тела миллионов мертвецов, и червя во чреве яблока, и звёзды в глазах Астерия, и поля, покрытые вопящими всадниками, и ангелов, грозно шумящих крыльями в безмозглой выси, и демонов с их горящими глазами, – и душа ее впервые вместила всю полноту жизни…
Ни Полусветов, ни Кора никак не ожидали, что им придется заменить родителей десятилетней девочке, которая еще вчера была остриженным наголо мальчиком и была прикована к инвалидному креслу, где и сидела с утра до вечера, свесив голову набок, время от времени кривя рот и мочась в памперс.
Кора попыталась выяснить, где была и что делала девочка, когда погибли ее родители, и как попала в сквер у Сакре-Кёр, но Клодин ничего не помнила.
Она почти ничем не напоминала Клода. Лицо ее выровнялось, похорошело, кожа приобрела смуглый, как у отца, оттенок, глаза как будто расширились, а губы то и дело складывались в улыбку. Ей нравилось примерять новые платья и туфли, с кокетливой гримаской поглядывать на молодых служащих отеля, из-за чего Кора называла ее кривлякой, нравилось, когда Полусветов доставал из рукава или шляпы то конфету, то мороженое, нравилось наблюдать за сизарями, бегавшими вокруг стульев на террасе кафе…
Она осталась немногословной, но выражение ее глаз, все ее движения приобрели осмысленность, которой был начисто лишен бедный Клод.
Больше же всего она любила рисовать.
Почти каждый день Полусветовы брали ее с собой в какой-нибудь музей, на выставку или просто прошвырнуться в Люксембургский сад или в Версаль, куда они ездили на большой уютной машине с шофером.
