– Или дом невинных девочек, девственниц… Но какое отношение ко всему этому имеет семейство Арбателли? У них арабские или еврейские корни? Или кто-то из их семьи написал эту книгу? Или был колдуном? Или принадлежал к секте самого мрачного толка? А может, какая-нибудь их родоначальница считала себя четвертой богиней? Тогда остальные три – кто? Но главное-то – каким образом ключ от этой церкви оказался в Москве, в траве возле того места, где я тебя нашел, и зачем?
– У меня самой голова кругом, – жалобно проговорила Кора, – а тут еще ты со своим лютым рацио…
Полусветов сел рядом с ней, взял за руку.
– Клодин только что назвала меня папой.
– Меня она уже раза два или три называла мамой… она травмирована…
– А может, девочка не считает своими родителями тех, кто были родителями мальчика?
– Она просто растеряна и ищет опоры. Но у меня язык не поворачивается, чтобы поправить ее, напомнить, кто ее мать… Как ты говорил, час между собакой и волком? А вдруг в ней какие-нибудь древние ведьмы пробуждаются? Разве может десятилетний ребенок так быстро научиться рисовать? А что еще из нее вылезет?
– Кора…
– Мне ужасно жалко ее, Левушка, ужасно. Хочется спрятать ее во рту, как горошину, и никому даже не показывать. Так ведь нельзя, правда? Но я боюсь – боюсь всех этих чертей и чертенят, всего этого жестоковыйного средневековья, всех этих орангутанов, правителей и герцогов, ведьм, магов, пауков, жаб и мокриц моей души, нашей жизни… боюсь, что весь этот мрак и гной отравит Клодин…
– Она всегда с нами, на глазах. Мы заметим, если что-то пойдет не так, обязательно заметим… надо просто набраться терпения…
В гостиную вошла Клодин с листом бумаги в руке.
– Готово!
Она расстелила рисунок на столике у дивана и залезла под бок к Коре.
– Так… – Полусветов расправил бумагу. – Что тут у нас…
Рисунок кипел сражающимися воинами и лошадьми, битва напоминала свалку, пехотинцы, всадники и животные били, резали и грызли друг дружку, всё двигалось, очаги битвы были похожи на водовороты ярости, в которых тонули люди и звери, и каждая деталь свидетельствовала о неукротимой жажде победы во что бы то ни стало. Перекошенные лица воинов, разверстые тела умирающих, которые даже в агонии пытались дотянуться до врага, кровь, брызжущая из-под железа, страшная морда коня, напоминающая драконью… иногда трудно было разобрать, где живые, а где мертвые, где люди, где животные: всё сплелось, слилось, скрутилось… на переднем плане – отрубленная рука, сжимающая клинок, и выбитый глаз…
Кора и Полусветов переглянулись.
– Какую там битву изображал Леонардо?
– Минутку. – Кора включила смартфон. – Так, битва… «Битва при Ангиари», фреска утрачена, сохранилась копия Рубенса, находится в Лувре…
– Посмотри на эти лица, – пробормотал Полусветов. – А крупы лошадей какие…
– Судя по фотке, у Леонардо и Рубенса всадники сражаются как бы в пустоте, нет фона, – сказала Кора. – А тут фон… что-то знакомое…
– Где это происходит, Кло? – спросил Полусветов.
– Не знаю, – сказала Клодин. – В парке. Тебе нравится?
– Очень!
– Кажется, я видела этот пейзаж, – сказала Кора. – И не на картине.
– Возьми, – сказала девочка. – Это подарок.
– Погоди-ка, – сказал Полусветов. – Я сейчас.
Он схватил рисунок и выбежал из номера.
Внизу, у стойки регистрации, его приветствовал старина Ги, пожилой портье с подведенными глазами и подкрашенными губами.
– Взгляните, пожалуйста. – Полусветов положил расправленный рисунок на стойку. – Знаком ли вам этот пейзаж?
– Это Люксембургский сад, мсье, – тотчас ответил портье. – Район фонтана Медичи. Но какая работа, мой бог! Наверняка стоит целое состояние…
– А как туда подъехать, чтобы сразу выйти к фонтану?
– Со стороны улицы Медичи, ворота Медичи. Но можно и со стороны Одеона – там близко…
– Сейчас в Люксембургском саду зима или лето, Ги?
– Понимаю… Думаю, сейчас они работают по зимнему расписанию. – Ги взглянул на часы. – Значит, через полтора часа сад закроется.
– Спасибо, старина!
Полусветов бросился наверх, не дожидаясь лифта.
Уже через пятнадцать минут они втроем сели в машину и помчались в сторону Латинского квартала.
День был пасмурный, но довольно теплый, однако народу в Люксембургском саду было совсем немного, а между дворцом, большим бассейном и воротами Медичи – и вовсе никого.
Они подошли к фонтану, прошли вдоль прямоугольного бассейна.
– Что мы ищем? – не выдержала наконец Кора.
– Следы, – сказал Полусветов. – Какие-нибудь следы битвы. – Он повернулся к Клодин. – Ведь битва происходила здесь, Кло? И вот тут сцепились три всадника в странных одеждах. А тут всадник натягивает тетиву лука, и отчетливо виден наконечник стрелы… это сарматская стрела, в Европе таких не знали…
– Ты думаешь, что тут не обошлось без сарматов? – спросила Кора.
– Если Киммерийский легион и выдумка бабушки, всё равно это не битва при Ангиари. Эта битва развернулась – здесь, в нашем времени и на этой земле, где сейчас Люксембургский сад.
– Киммерийский легион – здесь?
– Не знаю, не знаю… но если в XXI веке на нас у Сакре-Кёр нападает подручный дьявола, то всякое может статься…
– Ты меня пугаешь, Полусветов.
