Он присел на корточки перед Клодин.
– Тебе это приснилось, Кло? Вся эта битва, люди, кони – они тебе приснились?
– Я их видела, – сказала Клодин. – А когда закончила рисовать, перестала видеть.
– Нам пора, – сказала Кора. – Скоро закроют ворота.
Полусветов поднялся, огляделся вокруг, взял девочку за руку, и они направились к выходу.
В тот миг, когда они подошли к воротам Медичи, все трое вдруг обернулись на странный звук – и увидели всадника, который медленно выплывал из тумана, опустившегося на Люксембургский сад. Лошадь шла медленно, с трудом переставляя ноги, а всадник сидел в седле криво, сползая набок… сабля в его свесившейся руке чертила по земле…
Кора вытянула руку, указывая на всадника, и хотела что-то сказать, но вдруг запнулась.
Из густеющего тумана выступила толпа всадников и пехотинцев – с копьями, луками, топорами и кривыми мечами. Они еле передвигались на подгибающихся ногах, роняя щиты и мечи, но неуклонно приближались, вызывая непреодолимый ужас одним своим видом – длинные бороды, остроконечные шапки, порубленное железо на груди, кровь на одежде, а некоторые и вовсе не имели человеческого облика…
Полусветов взмахнул рукой – и тотчас у тротуара остановилась машина; а вторым взмахом закрыл ворота, но, когда они расселись в автомобиле, Клодин встала на сиденье сзади, чтобы не пропустить тот миг, когда сотни всадников и пехотинцев прошли через решетку сада, превращаясь в мерцающих призраков, и, набирая ход, двинулись налево, к улице Вожирар, постепенно растворяясь в тумане.
– Сарматы? – спросила Кора. – Это сарматы?
– Кого только не было в Киммерийском легионе, – сказал Полусветов. – Кентавры, иудеи, киноцефалы, славяне, турки, греки, циклопы, жутиоты, стратионы, гиппотоксаты, ликантропы, мармидоняне, йеху, ефремляне, филистимляне, эфессяне, готы… Один из исторических романов бабушки назывался «Киммерийский легион». Она объясняла мне, что пограничные легионы в Византийской империи назывались лимитанами. И еще твоя находка – в Москве, на Петровке, на тротуаре возле кафе, – номисма гистамена… а теперь сарматы и вся эта дьявольщина… Но к чему все эти намеки? Мы же и без того понимаем, что наше время – не совсем наше, что мы живем во всех временах этой вечности…
– И как называется наша вечность?
– Не знаю. Возможно, Кромлех – так в романе называется таинственный город…
– Но ведь кромлех – это же просто нагромождение камней, святилище… Только место – не время!
– Возможно, что не только.
…Тем вечером они рано легли спать.
Перед сном Кора сняла с себя цепочку с золотым солидом и надела ее на шею Клодин.
– Это подарок? – спросила девочка.
– Это амулет. Пусть он хранит тебя всю жизнь, спасает и хранит…
В начале апреля Полусветов получил по электронной почте письмо от бывшей своей любовницы, Карины.
«Дорогой Лев, надеюсь, тебе не придется напрягать память, чтобы вспомнить мое имя. Вот уже четырнадцать лет я живу в Италии – вышла замуж за хорошего человека Рикардо, родила сына, которого мы назвали Лео (в память о тебе, да; не сердись и не смейся). Ему сейчас десять. У нас квартира в Риме, в Сан-Лоренцо, это недалеко от Сапиенцы, где Рикардо преподает русскую литературу, а я подвизаюсь в пресс-службе университета. Летом мы уезжаем на север, в Верону, где у семьи Рикардо небольшой уютный дом.
Месяц назад, в самом начале марта, умерла его мать, и мы были вынуждены поехать на похороны – в тех краях старые семьи свято блюдут традиции. Мы рассчитывали, что поездка займет три, максимум четыре дня, поэтому взяли с собой Лео. Незадолго до нашего отъезда обратно Лео исчез. Поиски ничего не дали, и мы обратились в полицию.
Краем уха я слыхала о какой-то грязной истории в Вероне, связанной с исчезновением детей; думала, что это очередной педофильский скандал. Однако в полиции нам сказали, что дело сложнее.
Оказывается, за последние год-полтора в окрестностях Вероны пропали девять детей, мальчиков и девочек, на поиски которых отряжены значительные силы полиции и карабинеров. Они прочесывают местность (а тут сплошь горы) дюйм за дюймом, но пока безрезультатно.
Соседка синьоры Ди Конти (фамилия моей свекрови), бодрая и злая старушка, утверждает, что тут не обошлось без нечистой силы: в этих краях когда-то находили убежище чернокнижники и маги, они создавали тут свои общины, поклонялись некой темной богине. А память в здешних местах иногда заменяет и ум, и совесть.
Дорогой Лев, я не стала бы занимать твое время этой историей, если бы не странный случай, приключившийся буквально только что. Четыре дня назад я получила бумажное письмо без штемпеля, надписанное от руки и адресованное мне. В нем говорится, что помочь мне может только некий господин Penombra. Перевести это имя можно как «сумерки», но сумерки по-итальянски чаще «crepuscolo», а «penumbra» – это скорее «полусвет».
