– Товарищи, в предложенной вам резолюции, где я и Зиновьев названы по имени, нам приписаны определенные взгляды. Я пользуюсь словом только для того, чтобы заявить здесь совершенно категорически, что мы не имеем решительно ничего общего с теми взглядами на характер нашей революции, на возможность социалистического строительства, на победоносность дела Октябрьской революции, которые в резолюции нам приписаны. Нам приписан социал-демократический уклон! Социал-демократические взгляды мы под руководством Ленина научились рассматривать как взгляды контрреволюции.
Каменев вспоминал, как он спорил не только с ЦК, но и с Лениным, и никогда его не обвиняли в контрреволюции, не заставляли каяться в этом:
– Если бы в рядах партии действительно были группы, которые бы разделяли хотя бы в минимальной степени те социал-демократические взгляды, которые приписаны нам, мы считали бы необходимым вести с этими контрреволюционерами самую решительную борьбу[247].
Сталин же, показывая стенограмму выступления Каменева на XIV съезде, заявил, что это всё уловки:
– Это не пройдет у вас, товарищи из оппозиции. Я вижу, что вы намерены спрятать свои взгляды, на почве которых вы стоите теперь. Напрасный труд. Либо вы открыто и честно откажетесь от своих принципиальных ошибок, изложенных в ваших трудах и ваших речах, и тогда я буду стоять за то, чтобы тезисы были сняты, либо вы остаетесь на своих идейных позициях, как говорите об этом в своем «заявлении», и тогда тезисы нам нужны.
Никто из оппозиционеров никак не прокомментировал это предложение. Они были растеряны. Тогда Сталин продолжил:
– Вы отказались от фракционности. Это очень хорошо. Но это не все. Этого недостаточно. Чтобы обезопасить партию от распрей в будущем, надо разоблачить ваши ошибки. Задача состоит в том, чтобы разоблачать ваши ошибки и бить их до конца, до тех пор, пока вы от них не откажетесь[248].
Пока Каменев готовился отражать атаку Сталина на партконференции, пленум общим решением освободил Зиновьева от обязанностей председателя Коминтерна, Троцкого исключил из состава Политбюро, а Каменева – из кандидатов в Политбюро.
Каменеву уже было наплевать на решение пленума. Он готовился к партконференции. Там он может быть услышан.
1 ноября 1926 года Сталин выступил на партийной конференции с докладом об этапах развития оппозиционного блока. Он назвал все ошибки оппозиционеров, и которые были, и которых не было, противопоставлял ленинизм троцкизму. Доклад вызвал бурную овацию. И Каменеву, который выступал вслед за ним, стоило бы о многом умолчать. Ведь любой спор, и это он наверняка понимал, мог быть воспринят как продолжение дискуссии. А Сталин ожидал капитуляции Каменева, которому следовало всего лишь согласиться с резолюцией – только этого от него и ждали.
Но Лев Борисович в свойственной ему манере сдержаться не смог. Он отверг все предъявленные обвинения, пытался объяснить суть споров с большинством, но его слушать не желали. Все его слова принимались в штыки, а вся речь сопровождалась шумом и смехом.
Каменев понял, что Сталин и большинство, в отличие от оппозиции, не готовы к компромиссу, а значит, борьба должна продолжаться.
В это же время происходят изменения и в личной жизни Каменева. Его брак, который уже давно трещал по швам, окончательно распался. Но вскоре в его жизни появится Татьяна Глебова, которая станет его супругой и спутницей жизни до конца его дней.
Противостояние продолжилось в декабре 1926 года на пленуме Исполкома Коминтерна. Сталин делал доклад по хозяйственным вопросам и некстати вспомнил старую историю о том, что якобы Каменев в 1917 году отправил Михаилу Романову приветственную телеграмму. Сталин прекрасно знал, что не было никакой телеграммы. Но борьба перешла в личное пространство. Сталин искал повод «докопаться» до Каменева, и тут ему вспомнилась «чудесная» история.
