– Никаких писем Владимира Ильича Ленина ЦК не скрывал и скрывать не мог. Всякий, кто заикнется о том, что эти документы скрыты, является клеветником на нашу партию.
А дальше Сталин стал лукавить, говоря, что всегда настаивал на том, чтобы их опубликовали в печати. Однако он говорил не только о «Завещании», но и о письме Ленина 1917 года против Каменева и Зиновьева. При этом Сталин заявил:
– Я жалею, что объединенный Пленум ЦК и ЦКК не имеет права принять решение о том, чтобы опубликовать в печати эти письма. Я очень жалею об этом, и я буду этого добиваться на XV съезде нашей партии.
Крупская же говорила, что если вопрос стоит так, то надо опубликовать сначала «Завещание Ленина», а уже потом рассматривать вопрос о публикации письма 1917 года.
Несмотря на то что выступление Каменева не было запланировано, он не мог промолчать, тем более что являлся председателем XIII съезда в тот момент, когда решался вопрос о «Завещании»:
– На съезде по решению Президиума было предложено прочесть сначала то письмо Ленина к партии, которое мы в просторечии называем «Завещание», по делегациям, не зачитывая его сразу на съезде. Съезд постановил тогда только одно, что ввиду того, что все члены съезда ознакомились с этим письмом по делегациям, не требовать оглашения этого письма на самом съезде.
В защиту своей репутации он вновь обратился к письму Ленина:
– Ленин, будучи здоров, мог опубликовать, довести до сведения партии, сослаться на него в своих речах. Это письмо, направленное против меня и Зиновьева, было написано в октябре 1917 года. Пять лет после этого Ленин был жив, пять лет после того он выступал на съездах, и он мог на каждом съезде прочесть это письмо.
При этом Каменев поддерживал идею о публикации письма 1917 года:
– Пусть партия узнает и об этом письме, как она знает о наших ошибках, и пусть она знает, что в течение пяти лет товарищ Ленин не использовал этого письма против нас и что им пользуется теперь товарищ Сталин для совершенно определенных целей[233].
Сталин же был хитрее. Он зачитал «Завещание Ленина» целиком и обратил внимание, что за все годы работы он учел все замечания до единого: сдерживал грубость и даже заступался за Троцкого, голосуя за оставление его в Политбюро. А вот ошибку Каменева и Зиновьева Ленин называл не случайной. А значит, по мнению Сталина, она может повторяться:
– Не думаете ли вы, товарищи, что некоторая реставрация старых ошибок, некоторый рецидив этих ошибок был перед нами продемонстрирован на XIV съезде нашей партии? Я думаю, верно. Отсюда вывод, что товарищи Каменев и Зиновьев не учли указания Ленина.
Закончилось все склокой, взаимными упреками и криками. Оппозицию призывали отказаться от ее идей и «Декларации», но не давали ей даже высказаться.
Каменев пытался объясниться, но голоса с мест просто заглушали его.
– Для того, чтобы отказаться от чего бы то ни было, – кричал он, – я должен иметь слово.
«Не хотим вас слушать», «кто вам поверит» – вот что слышал Каменев в ответ.
– Но вы должны, – говорил Каменев сквозь шум, – если не хотите дискредитировать и партию, и свое руководство партией. Вы должны дать нам право ответить на вопросы и обвинения.
Но ни Каменеву, ни Троцкому слова не дали.
А на следующий день, 23 июля, пленум признал «Заявление 13-ти» «фракционной платформой», которая, по мнению большинства, не имела никакого отношения к «делу Лашевича», а предназначалась «для прикрытия раскольнических действий некоторых фракционеров»[234]. Зиновьева, как и планировал Сталин, из Политбюро исключили, Лашевича исключили из ЦК и сняли с поста заместителя председателя Реввоенсовета. Подавалось это все как жертва во имя единства партии, так как «без твердой партийной дисциплины, без подчинения меньшинства большинству партия оказалась бы неспособной выполнить исторические задачи, возложенные на нее Октябрем», – говорилось в резолюции[235].
Оппозиция потерпела поражение. Никаких решений относительно Каменева принято не было. Но Лев Борисович понимал, что скоро доберутся и до него, так как дали понять, что никакого доверия ему нет. В прениях периодически его попрекали неважной работой в Наркомате торговли. Каменев сознавал, что недостатки аппарата, которые существовали еще до его прихода туда, теперь будут использовать против него. Еще при своем назначении он задумывался, что его специально отправили в Наркомат торговли, чтобы потом упрекать в ошибках и неспособности организовать работу наркомата.
