«Вынести на трибуну Коминтерна через 10 лет такую вещь, вынести ее назавтра после политической речи Каменева, направленной против Сталина, как назвать такое поведение? Мы категорически заявляем, что вся версия Сталина, поддержанная Стасовой, лжива от начала до конца»[262].
17 декабря 1926 года Каменев написал заявление пленуму ИККИ, приложив уже имеющиеся показания Крупской, Невского, а также заявление 13 участников апрельской конференции. Остальные ответы он не успел сразу перепечатать, поэтому решил отправить их чуть позже.
А между тем сбор свидетельств продолжался и Сталиным, и Каменевым. В тот же день 17 декабря 1926 года в Секретариат ЦК обратились бывшие ссыльные Швейцер, Врублевский, Померанцева – с кратким содержанием проведения митинга и речи Каменева – по их мнению, «в общем либерального характера». При этом они указывали, что телеграмма отправлялась не только Временному правительству, но и Михаилу Романову. В конце заявления добавлено, что «все большевики Ачинской ссылки были недовольны поведением товарища Каменева»[263]. Понятно, что на самом деле ни о каком недовольстве речи не шло. Тогда все ссыльные, в том числе и Сталин, радовались свершившейся революции.
Написал заявление и Муранов, бывший непосредственно председателем ачинского митинга. Он сообщал, что содержание речи Каменева в газете «Енисейский край» от 8 марта 1917 года передано правильно, как и текст телеграммы Временному правительству. Он указывал, что в самой телеграмме было приветствие и Михаилу Романову. Телеграмму составляла комиссия, в которую входил и Каменев, но никак не Каменев единолично. А послали ее от имени митинга, а не от имени Каменева[264].
Политбюро же через 2 дня, 18 декабря, ответило на заявление «четырех» таким постановлением: «Политбюро рассматривает инцидент на VII расширенном пленуме ИККИ в связи с телеграммой, приветствовавшей Михаила Романова, как инцидент, не имеющий прямого отношения к принципиальным разногласиям. Ввиду этого Политбюро, не желая заслонить принципиальные вопросы вопросом об одной из ошибок (хотя и грубой) товарища Каменева, не считает целесообразным опубликование заявления товарища Зиновьева и других в ежедневных газетах. Ввиду того, однако, что товарищи Зиновьев, Каменев, Смилга и Федоров “категорически настаивают на напечатании” своего заявления, Политбюро постановляет напечатать заявление названных товарищей в очередном номере журнала “Большевик” с одновременным напечатанием ответа ЦК и соответствующих документов, имеющихся в распоряжении ЦК»[265]. Примечательно, что Политбюро даже не собиралось. Заранее составленное Сталиным постановление по телефону было одобрено каждым членом Политбюро.
Каменев просто пришел в бешенство. Не дождавшись решения ЦКК, так легко и просто вынесли решение: что он составлял, он оглашал, он отправлял эту телеграмму.
21 декабря 1926 года Политбюро приняло решение опубликовать в журнале «Большевик» Извещение от ЦК (под редакцией Бухарина), заявление «четырех», а также документы в ответ на их заявление, естественно, за авторством тех, кто подтверждал отправку Каменевым телеграммы Михаилу Романову и обсуждение этого вопроса на Апрельской конференции. Предлагалось в «Большевике» опубликовать статью из газеты «Енисейский край» от 8 марта 1917 года, где подробно освещено собрание. Кроме того, приняли решение опубликовать заявления Муранова, а также Швейцер, Врублевского и Померанцевой, которые присутствовали на митинге в Ачинске.
Заявление же делегатов Апрельской конференции, которое «организовал» Сталин и которое тоже решили опубликовать, подписали 23 человека. Причем, скорее всего, сами подписавшие даже не видели текста заявления. Сталин 19 декабря разослал разным людям лишь телеграмму с вопросом: «Можете ли подтвердить, что во время Апрельской конференции 1917 года возбуждался некоторыми делегатами вопрос о телеграмме Каменева на имя Михаила Романова. Если подтверждаете, можно ли дать Вашу подпись на соответствующее заявление»[266]. Многие присылали развернутые ответы. А кто-то очень краткие. Так, например, Ломов и Молотов написали: «Подтверждаю, помню, подпись даю»[267]. Хотя от Ломова вообще странно было такое получить. Ведь именно он резко выступал против Каменева, но совсем не из-за телеграммы. Про нее он на Апрельской конференции даже не упоминал.
