В заявлении уже указывалось, что телеграмму Михаилу Романову Каменев посылал совместно с ачинскими купцами. По поводу Апрельской конференции сказано, что «со стороны многих делегатов был заявлен категорический отвод кандидатуры Каменева ввиду его компрометирующего поведения на суде думской фракции и участия в посылке телеграммы, приветствующей Михаила Романова». При этом в заявлении Каменев обвиняется в том, что «не сделал ни малейшей попытки для опровержения факта своего участия» в посылке телеграммы[268].
От Извещения ЦК, подготовленного Николаем Бухариным, Каменев ничего и не ожидал кроме критики. ЦК называет заявление оппозиционных лидеров крикливым, вызывающим и грубым, обвиняя авторов в том, что они «стараются убежать от прямого ответа на прямой вопрос» о телеграмме Романову и спекулируют именем Ленина, который на тот момент, по их мнению, «считал необходимым пощадить Каменева». Здесь же ЦК указывает: якобы не только публикуемые документы, но и имеющиеся у него другие заявления неопровержимо доказывают, что Каменев составлял, оглашал и отправлял телеграмму[269].
Возмущению Каменева не было предела. «Как они могут так легко писать об этом? – говорил Каменев Зиновьеву. – Я не сделал ни малейшей попытки для опровержения? Опровержение было сделано открыто, в печати, в редактирующейся Лениным “Правде” аж 8 апреля 1917 года. И 17 декабря у них на руках уже было достаточно заявлений наших, которые опровергают факт даже упоминания о телеграмме на Апрельской конференции» [270].
Зиновьев успокаивал Каменева и предложил дождаться номера газеты «Правда» с публикацией стенограммы вечернего заседания Исполкома Коминтерна и заявления Каменева о лжи Сталина.
Однако «Правда» не напечатала ничего.
«Да они просто издеваются над нами!» – возмущался Каменев.
Зиновьев, Смилга и Федоров вновь написали в ЦК обращение: «…наше письменное заявление[271] мы рассматривали лишь как дополнение к заявлению Каменева на ИККИ». Сами оппозиционеры соглашались с постановлением Политбюро в той части, что «весь этот инцидент не имеет прямого отношения к принципиальным разногласиям, и что вредно заслонять принципиальные вопросы подобными инцидентами»[272]. Но тогда зачем было в газете «Правда» публиковать в заключительной речи Сталина этот инцидент?[273] Зиновьев, Смилга и Федоров настаивали, что если все же будет осуществлена публикация документов, утвержденных Политбюро 18 декабря 1926 года, то их заявление должно быть опубликовано с приложением их документов, подтверждающих клевету Сталина. Они также требовали своего присутствия на обсуждении ответа ЦК.
На следующий день, 24 декабря 1926 года, вновь опросом по телефону, Политбюро приняло постановление, в котором обвиняло Зиновьева, Смилгу и Федорова в недопустимой игре, так как спустя целых шесть дней они требуют «перерешения ЦК», настаивая на публикации своего списка заявлений. Политбюро считает, что никакие заявления их сторонников не изменят дело, да и опубликовать их уже не получится, так как «Большевик» уже вышел в свет[274].
После получения постановления Каменев и Смилга в 19 часов 30 минут этого же дня отправились в типографию, чтобы получить номер журнала и проверить, что же там опубликовано. Но им это не удалось сделать. Оказалось, что сброшюровано только семь экземпляров для ЦК, а других сброшюрованных экземпляров пока нет. Каменев возмутился – что ж, Политбюро их за дурачков каких держит?! Он попросил у дежурного по типографии Ильина расписку в том, что сброшюровано только семь экземпляров.
Затем Каменев, Зиновьев и Смилга взялись за новое обращение в ЦК. Так как Федорова в Москве не было, подписали его только Зиновьев и Смилга.
В первую очередь они объясняли, что никакую игру не ведут, а просто ждали, когда выйдет в печати заключительная речь Сталина, и ожидали публикации заявления Каменева в ответ на нее[275]. Речь, кстати, была растянута на 3 номера «Правды» (19, 21, 22 декабря). А вот для заявления Каменева места в «Правде» не нашлось.
Прилагая расписку Ильина и указывая на тот факт, что «Большевик» все еще не вышел в свет, они настаивали на публикации показаний своих сторонников: «Неслыханно, чтобы при помещении заявления 20-ти товарищей, дающих явно неправильную версию, не напечатать в том же номере заявление 20-ти других товарищей, не менее известных всей партии, не напечатать заявление Н. К. Крупской… Не опубликование наших документов рядом с документами обвинения было бы абсолютно неслыханным и невыносимым нарушением прав членов партии»[276]. Кстати говоря, уже 17 декабря целых 14 заявлений в поддержку оппозиции было доставлено и в Исполком Коминтерна.
