Получается, что обращение не дало результатов, но при этом раскололо троцкистско-зиновьевский блок. Троцкий, в отличие от Каменева, не собирался отрекаться от «платформы». Каменеву тогда было уже все равно, что думает Троцкий. Он не оставлял попыток восстановиться в партии. 23 декабря 1927 года Каменев «индивидуально» обратился к ЦК и ЦКК с просьбой о восстановлении в партии[354].
Рассматривала этот вопрос ЦКК, как и положено, через полгода – 22 июня 1928 года[355]. 21 июня Политбюро не стало противиться желанию Каменева, учло признание им «принципиальных ошибок», осуждение фракционной деятельности троцкистов и приняло решение о восстановлении его в партии. Кроме него в партии были восстановлены еще 37 бывших оппозиционеров, в том числе и Зиновьев. Каменева восстановили с прежним партийным стажем, но перерыв все же учли в его личном деле[356]. Однако партбилет ему вручили только 6 октября 1928 года.
Но это все произошло потом. А тогда, после XV съезда, Каменев решением ОГПУ в январе 1928 года на полгода был выслан в Калугу. Зиновьев отправлен туда же. Причем открыто это высылкой не называлось, а значилось как «направление на работу в периферию»[357]. Тем же решением Троцкого отправили в Алма-Ату. Однако перед этим вышла директива, называющая Каменева и Зиновьева капитулянтами и изменниками[358]. Ее даже опубликовала «Правда» 15 января.
В сложившейся ситуации Каменеву и Зиновьеву это оказалось только на руку. Подтверждая разрыв с Троцким, они направили в «Правду» свой ответ Троцкому, опубликованный с разрешения Политбюро 27 января 1928 года[359]. Этим они еще раз подтвердили полное подчинение решениям XV съезда и лояльность линии партии.
В Калуге Каменев проживал на краю города, на самом берегу Оки, а работал заместителем председателя Калужского губплана[360]. Несмотря на его положение, Каменеву очень нравился город. Он исправно исполнял свои обязанности по работе, продолжал общаться с Зиновьевым, читал, писал, поддерживал переписку с Максимом Горьким и надеялся на его приезд в Калугу. Льву Борисовичу очень хотелось встретиться с Константином Циолковским, но тот отказался то ли в силу возраста, то ли из-за занятости. Однако прислал Каменеву свои книги. Правда, Каменев с сожалением признавал, что ничего в них не понял и «причину космоса» так и не увидел.
Его супруга Татьяна Глебова поддерживала его во всем и металась между Калугой и Москвой, так как в столице она читала лекции в Университете Востока. В Калуге же, почти по завершении срока ссылки, в конце июня, у Каменева и Глебовой родился сын Владимир или Волик[361]. А 10 июля они уже все вместе вернулись в Москву. К тому времени Каменев был восстановлен в партии.
Не успев вернуться из Калуги, Каменев тут же оказался втянут в историю. Накануне его возвращения, 9 июля 1928 года, с ним связался Сокольников и сообщил о необходимости с ним переговорить. А 11 июля он позвонил ему и рассказал подробности – у Бухарина разрыв со Сталиным, и Николай Иванович хотел бы встретиться с Каменевым лично, так как боится, что тот признает линию Сталина правильной.
Каменев этому удивился. И особенно – поскольку, будучи еще в Калуге, он прослышал, что Бухарин, Рыков и Томский были категорически против его восстановления в партии. Потому он эту просьбу всерьез и не воспринял. А они в тот же день явились к нему без предупреждения. Льву Борисовичу ничего не оставалось, как принять их и выслушать Бухарина.
Николай Бухарин казался замученным и очень взволнованным:
– Дело в ЦК партии зашло так далеко, что Вы, вероятно, и троцкисты неизбежно будете в него втянуты и будете играть в его решении важную роль. Я хочу поэтому, чтобы Вы знали ситуацию. Я знаю, к Вам обратятся сталинцы. Вы, конечно, как политики будете пользоваться этим положением: «набивать цену», но я этого не боюсь. Решать будет политическая линия, и я хочу, чтобы Вы знали, вокруг чего идет борьба.
Вспоминая, как единогласно его вышибли из партии, Каменев засомневался:
