Они признавали, что встали на путь фракционности и «прибегали к средствам, идущим вразрез с партдисциплиной», но только из-за того, что встречали нестерпимые обвинения. Они подчеркивали свою уверенность в правоте своих взглядов, говоря, что не могут отказаться от них. Но ради сохранения единства партии они согласны прекратить всю фракционную деятельность, так как «борьба в таких формах должна быть ликвидирована». В заявлении подчеркивалось, что «ни на раскол, ни на вторую партию мы не пойдем» [345].
5 декабря у Каменева появилась возможность высказаться и донести решение оппозиции до съезда. Однако все пошло не по плану. В гробовой тишине Каменев вышел к трибуне:
– Я выхожу на эту трибуну с единственной целью – найти путь примирения оппозиции с партией[346].
На этом тишина закончилась. Зал взорвался возгласами: «Поздно!», «Ложь!» Но Каменев продолжал:
– Оппозиция представляет меньшинство в партии. Она, конечно, никаких условий со своей стороны ставить партии не может. Она может сказать съезду тот вывод, который она для себя делает из истории двух лет борьбы, и ответить на те вопросы, которые ей поставлены.
Рассказывая о принципиальных разногласиях с партией, Каменев представил два пути решения вопроса – создание второй партии или полное подчинение партии большевиков. Однако он сразу оговорил, что создание второй партии – это гибельный путь для пролетарской диктатуры и революции.
– Этот путь для нас заказан, запрещен, исключен всей системой наших взглядов, всем учением Ленина о диктатуре пролетариата. По этому пути мы своих единомышленников вести не можем и не хотим.
Это снова взорвало зал криками: «Врете!», «Но вы вели!»
Каменев продолжал сквозь шум:
– Остается, стало быть, второй путь. Этот путь – после жестокой, упорной, резкой борьбы за свои взгляды – целиком и полностью подчиниться партии. Мы избираем этот путь, ибо глубоко уверены, что правильная ленинская политика может восторжествовать только в нашей партии и только через нее, а не вне партии, не вопреки ей. Стать на этот путь – для нас значит подчиниться всем решениям съезда, как бы тяжелы они для нас ни были, и выполнить.
Последовали крики «Никто не поверит», но Каменев настаивал, что оппозиция прекратит всю фракционную борьбу и ликвидирует фракционные организации.
Если бы Каменев на этом и закончил, поставил точку, то, возможно, дальнейшая жизнь его и всех оппозиционеров сложилась бы иначе. Но тогда он не был бы Каменевым. Он всегда защищал свои принципы и идеи до конца. И здесь не смог промолчать. По мнению Каменева, съезду следовало понять, что их идеи не временные мысли, пришедшие из ниоткуда. Они для оппозиции принципиальны, даже под угрозой исключения из партии:
– Если бы мы к этому прибавили отречение от взглядов – это было бы не по-большевистски. Если бы с нашей стороны было отречение от взглядов, которые мы защищали неделю или две недели тому назад, то это было бы лицемерием, вы бы нам не поверили. Это лицемерие внесло бы гниль в самую суть дела, в самое начало, в основной камень этого перемирия. Никому оно не нужно. Я говорю, конечно, о тех взглядах, которые являются подлинными нашими взглядами, которые изложены в нашем документе – платформе и тезисах, которые нами подписаны, а не о тех преувеличениях, которые нам часто приписывались.
И дальше Каменева понесло. Он уже не слышал выкриков с мест и требования Ворошилова отказаться от меньшевистских взглядов, он продолжал говорить, что именно их критика поможет преодолеть трудности, которые стоят перед партией и страной, утверждал, что многие их взгляды получили подтверждение в жизни.
– Разве можно требовать отречения от наших взглядов на Англо-русский комитет? Разве можно требовать от нас отречения от наших взглядов на китайскую революцию? Разве можно требовать от нас отречения от наших взглядов по вопросу расслоения крестьянства? Разве можно требовать от нас отречения по вопросу об отставании промышленности? – спрашивал Каменев.
Все это только разозлило присутствующих. Они недоумевали – так в чем же тогда отказ от оппозиции, если Каменев со своими соратниками не собирались отрекаться от своих взглядов? Они желают остаться в партии, но не принимать линию партии? В зале стоял гул. А Каменев продолжал, будто не замечая ничего: «Отречение от взглядов – это вещь явно невыполнимая».
Понятно, что после этого Каменеву можно было не рассчитывать на благосклонность. Его упертость, нежелание идти на компромисс, неприятие проигрыша решили его судьбу. Именно XV съезд поставил крест на его политической деятельности.
Дальнейшее выступление Каменева превратилось в перепалку. Его закидывали репликами и вопросами, на которые он не успевал реагировать. «Наша позиция, – выкрикивал Каменев, – назад в партию во что бы то ни стало». Но в это уже никто верил. Ему лишь выкрикивали в ответ: «Обойдемся без вас», «Вы в историю уже вошли», «Отрекитесь от троцкизма!», «Веры нет!»
