В голосе Лютф Али Бега было неподдельное страдание. Незадолго до своей кончины Хайдар Али назначил его мир-бахром[121] нового майсурского флота. Он бы проучил тогда ангрезов и наглых маратхских пиратов, которые мешают торговле Майсура. А флота нет!
— Где Касым?
— Отстранен от дел, хазрат, — доложил Пурнайя. — Ожидает решения своей участи. Он давнишний приятель Шейх-Аяза.
Типу в этот миг проклинал самого себя. И нужно же было ему поспешить с приказом об уничтожении Шейх-Аяза — этого баловня отца! Конечно, двум мечам не поместиться в одних ножнах. Но пошли он Шейх-Аязу подарки и повеление как и прежде нести службу, не был бы разорен Беднур. Хорошо, что никто не знает об этом приказе!
— Покойный наваб пригрел за пазухой змею, и она ужалила меня в сердце, — сказал он. — Чересчур обильные дожди губят посевы, а излишние милости портят людей. Шейх-Аяз — что цапля, у которой перья белые, а мясо черное. Таков же и его приятель Касым. Пусть займется его делом фаудждар Малабара Мухаммад Али.
Воцарилось неловкое молчание. Приближенные стояли, устремив взоры в ковры или зеленый полотняный потолок...
— В чем дело?
Общую мысль выразил Пурнайя:
— Ты же знаешь, хазрат, что Касым и Мухаммад Али — старинные собутыльники...
— Ну и что же? Неужто Мухаммад Али поступится долгом ради прошлой дружбы с человеком, который оказался трусом?
Никто не решился возразить Типу. Вот она, разница между Хайдаром Али и его преемником! Хайдар Али никому не доверял, а Типу склонен верить людям и ждет ото всех ревностного исполнения долга. Слов нет — отважен и удачлив сипахдар Мухаммад Али. Где он — там победа. Благодаря его отваге не однажды почти проигранные битвы превращались в блистательные победы. Однако он без меры горд и самолюбив. Наваб любил его как родного брата, но однажды, прослышав, что сипахдар заигрывает с ангрезами, тотчас же отстранил от дел. Правда, в первой же битве Мухаммад Али проявил такую отчаянную отвагу, что наваб вернул ему звание, и все стало на свое место... А Касым нечист на руку... Ну, да Типу видней. Ему принимать окончательное решение.
— Хорошо, — прервал молчание Типу. — Дело Касыма разберет панчаят[122]. Иди отдыхай, отважный сипахдар. Я доволен тобой.
Лютф Али Бег низко поклонился и вышел.
— Есть ли новости из Карнатика?
— Есть, хазрат, — выступил вперед один из мунши. — Оттуда только что прибыл харкара. Саид Сахиб пишет, что франки бездействуют. Их главнокомандующий проводит все время в своей палатке и, словно женщина из богатого гарема, слушает касыды льстецов. Саид спрашивает, помогать ли ему и дальше провиантом и тяглом...
Типу задумался. Не прошло и месяца с тех пор, как де Бюсси высадился на Короманделе, но он уже успел показать свой характер. Почитать его письма, так можно подумать, что Типу у него в подчинении — столько в них пренебрежения и бестактностей. И изволь еще помогать этому нахалу.
— Сегодня ночью я видел странный сон, — сказал он приближенным. — Будто франк сердечно обнимал меня, нашептывал слова дружбы и клялся в верности. К чему бы это?
Все заговорили наперебой:
— Не к добру, хазрат!
— Может, за спиной у тебя он держит нож!
— Не верь франкам, хазрат!
Типу молча слушал приближенных. Как же все-таки быть с франками? Они остаются на Декане только из-за своих выгод. Условия договора о совместной войне против ангрезов они постоянно не выполняют. Но порвать с ними невозможно. К кому обращаться тогда за боеприпасами, мушкетами и пушками? Потом решительное столкновение франков с ангрезами неизбежно. Судя по докладам джасусов, идут крупные передвижения мадрасских войск в сторону крепости, занятой маркизом де Бюсси.
— Пусть Саид Сахиб помогает франкам, — сказал Типу. — А их артиллеристы помогут нам взять форт Беднура.
Вошел арзбеги[123] и стукнул серебряной булавой об пол.
— Вестники из Анантапурама, хазрат! — доложил он.
Типу и его приближенные с интересом глядели на пожилого джукдара с седеющей бородой. У его молодого спутника из-под чалмы выглядывал окровавленный лоскут. Вестники были запылены и утомлены.
— С помощью Аллаха Анантапурам взят, хазрат! — доложил старший из соваров. — Вскоре к твоему шатру пригонят уцелевших ангрезов. Их осталось немного. Разгневанные горожане не одного из них разорвали в клочья...
— Говори, как там сложилось дело.
— Киладар Анантапурама вел себя как герой, хазрат. Он не сдал крепости, как велел Шейх-Аяз, а сообщил ангрезам; что не станет предателем, ибо съел немало соли наваба. Ангрезы рассвирепели. Они штурмом взяли крепость и истребили весь гарнизон. Никого не брали в плен, хотя под конец киладар просил генерала ангрезов пощадить его людей. Твоих сипаев поднимали на штыки, хазрат, кололи их — будто это не люди, а мешки с мусором на учебном плаце. И те офицеры и солдаты, которые не были беспощадными, получали нагоняй от генерала...
Лицо Типу посерело, глаза сузились в щелки. Весь он напрягся, словно тигр, готовый к прыжку. Среди мертвого молчания джукдар продолжал рассказывать:
