Тринадцатого июня 1783 года, за час до рассвета, на правом фланге французской армии предутреннюю тишину вдруг взорвала трескотня мушкетов, громовые пушечные удары, яростные крики. Тотчас же раздались выстрелы на линии сторожевых постов. В лагере поднялась суматоха, лязг оружия, топот тысяч ног. На бегу протирая глаза и застегивая куртки, французские солдаты со всех ног мчались к укреплениям.
Справа, из горного ущелья, густо высыпали мадрасские сипаи «Лал палтан». Развернувшись в шеренги, они кинулись в штыковую атаку на отряд Саида Сахиба. Майсурские пушкари успели обдать атакующих смертельной порцией картечи. Однако нападение было слишком неожиданным. Майсурцы дрогнули и, группами вырываясь из клубов сивого пушечного дыма, поспешно откатывались назад.
К де Бюсси начали поступать первые неприятные сведения.
— Полковник Келли выбил майсурцев с их позиций, ваша светлость! — доложил адъютант.
— А что с пушками?
— Попали в руки противника. Незаклепанными. Целых семь штук...
Маркиз охнул:
— Черт меня дернул доверить им правый фланг! Надо было послать туда французов!
— Англичане захватили там и наш редут! — поспешил добавить адъютант. — Вся прислуга перебита...
Де Бюсси застонал:
— Проклятье!
Но и это было еще не все.
— Начальник правого фланга докладывает, ваша светлость, что противник остановлен. Однако он накапливает силы. С минуты на минуту ожидается новая атака...
— Немедленно послать к нему вестового! — крикнул маркиз. — Держаться во что бы то ни стало! Я пришлю подкрепления! А мне все уши прожужжали, будто у Стюарта мало сил! Что делать? Что делать?
Пока командующий предавался отчаянию и лихорадочно рассылал вестовых с приказами по частям, началась общая атака. По сухим рисовым полям, в лучах подымавшегося над морем солнца, против правого фланга маркиза пошли гренадеры полковника Катчарта и полк полковника Стюарта. На французские позиции надвигалась сплошная красная стена. Развевались знамена, гудели барабаны, играл оркестр. Послышалась команда. Атакующие насадили штыки на мушкеты и с криком «ура» бросились вперед.
Французские канониры и стрелки встретили их частыми ударами картечи и столь густым мушкетным огнем, что до рукопашной дело не дошло. Когда рассеялся пороховой дым, на поле боя остались лишь одни мертвецы в алых мундирах и белых ремнях. Англичане поспешно отступили на исходные позиции.
В десять часов тридцать минут в атаку на центр французских позиций повели своих солдат полковники Гордон и Брюс.
— Ну, теперь наша очередь, друзья! — сказал Бернадотт.
Молодые, бесстрашные французы сжимали ложа мушкетов в ожидании рукопашной схватки. Природный галльский юмор и сейчас не оставлял их:
— Гляди, немцы! Куда занесло бедняг от их толстозадых жен!
— Интересно, за сколько продал их курфюрст?!
— А это кто, рядом?
— Хайлендеры! В бабьих юбках, а бегают, как лошади...
Вражеские батальоны подступали все ближе. Плотно прижимаясь друг к другу, шагали ганноверцы под своим штандартом — две башни с мостом посредине и львом наверху. По соседству с ними, воодушевляемые пронзительными звуками волынок, двигались сухопарые мускулистые хайлендеры в красных клетчатых юбках и гетрах, а дальше — гренадеры двадцатого батальона мадрасской армии. Казалось, ничто не сможет остановить мерного и тяжелого шага наступающих шеренг...
Французы застыли в своих окопах. То один, то другой поглядывал на главный редут, где находился д’Оффлиз. А тот медлил, наслаждаясь остротой момента. Но вот граф решил, что пора: шпага описала над его головой блестящий круг, и тотчас ожили молчавшие до тех пор французские пушки.
В грудь наступавшим ударил огонь, еще более страшный, чем тот, который пришлось испытать ветеранам Катчарта и Стюарта. Французские канониры работали у своих пушек словно одержимые. Шеренги атакующих откатывались, устилая землю трупами, и снова с остервенением лезли вперед.
Наконец, потери стали нестерпимыми. Мужество атакующих было сломлено. Наступление захлебнулось.
Граф д’Оффлиз сделал широкий жест рукой. Вперед! Сержант Бернадотт, весь чумазый от пороховой гари, первым выскочил за бруствер.
— За Францию! За короля!
Французы высыпали из укреплений и с яростью бросились в контратаку. Бернадотт догнал высокого немца и взмахнул мушкетом. Широкий штык насквозь пропорол ганноверца, и тот с разбегу ткнулся в землю. Рассвирепевшие солдаты гнали противника до самых его позиций, и новые сотни трупов устлали поле у Куддалура...
Загремели барабаны, останавливая контратаку. Запыхавшиеся, возбужденные французские солдаты вернулись в траншеи. Понеслись ликующие возгласы:
— Ура-а-а!
— Победа! Победа!
Словно по обоюдному согласию обе стороны прекратили боевые действия. Над полем боя разлилась тишина. В небе, предвкушая богатую добычу, парили бесчисленные хищные птицы. Воодушевленные успехом французы ожидали новой атаки, но ее не последовало. Генерал Стюарт понес слишком тяжелые потери.
Во французском лагере царило ликование. Сияющий маркиз, смахивая пухлой рукой слезы, обнимал то графа д’Оффлиза, то Буассо:
