— Все это хорошо. Но не воспользуется ли нашим успехом Тирумаларао? — с опаской спросил Субхараджа Урс. — Махарани заключила через него договор с губернатором Мадраса. В случае разгрома Типу он станет первым человеком в государстве...
Нарсинга Рао пренебрежительно махнул рукой:
— Не беспокойся, Субхараджа-сааб[130]. Мало ли договоров было заключено между Водеярами и ангрезами. Мы свергнем Типу, и мы же будем править Майсуром! А старый шакал Тирумаларао как был, так и останется игрушечным прадханом при Водеярах!
— Эти Водеяры — словно кость в глотке...
— Что делать, Субхараджа! Водеяров трогать нельзя. Править Майсуром от своего имени не решался ни твой дед Деврадж, ни даже Хайдар Али. Устрани мы их, и всякий начнет указывать на нас пальцем — узурпаторы!
— Да, это так. Но не было бы от них подвоха. Махарани знает о нашем заговоре. Она понимает, что в случае нашего успеха Водеярам не видать власти как своих ушей...
Нарсинга Рао начал сердиться:
— Водеяры не идут в счет, Субхараджа! Они измельчали и смирились со своим положением. Хватит с них ежегодных ста тысяч. Пускай себе курят бханг и развлекаются с наложницами, на большее они неспособны...
— Ты прав, — согласился Субхараджа Урс. — Главное — нанести первый удар.
— Вот это другое дело! — поощрительно сказал Нарсинга Рао, признанный глава заговора. — Двадцать четвертое июля станет днем нашего торжества! Вечером я отдам гарнизону приказ получать жалованье. Пока сипаи будут считать деньги, субедары займут казармы и захватят оружие. Фаудждар Саэд Мухаммад и киладар Асуд Хан будут схвачены и тут же казнены. Взрыв порохового склада будет сигналом к началу массовых действий...
По лицу заговорщиков не было видно, что все они исполнены решимости. Захват власти в столице — нешуточное дело. Иные проклинали себя за то, что имели глупость ввязаться в эту историю...
— Отступать поздно, братья! — напомнил колеблющимся Нарсинга Рао. — Один лишь успех поможет нам избежать петли...
Доложили о своей готовности субедары, от распорядительности и мужества которых зависел успех заговора. С несколькими сотнями преданных людей они должны были захватить казну, военные и продовольственные склады.
— За своих джетти я ручаюсь! — глухо пророкотал массивный плечистый человек с обритой крупной головой. — Именем махараджи я прикажу им занять казну. За мной пойдут чапраси[131] и саперы, которые таскают в казне мешки с деньгами. Покончено будет с семьей Хайдара Али...
В разговоре не принимал участия один только Ранга Аянгар. Нарсинга Рао спросил:
— А как у тебя, Ранга-джи?
Тот сплюнул бетель[132] в медный угальдан[133]:
— Виделся с Мэттьюзом.
— Ну и что?
— Он принял меня за шпиона. Не хотел ничему верить. Пришлось показать ему списки участников заговора, наши подписи. Для надежности я сказал, что ты, Субхараджа, — член рода Водеяров. В конце концов генерал согласился поддержать нас вместе со своими офицерами: их в одной главной тюрьме — человек двести. А всего ангрезов в Шрирангапаттинаме свыше тысячи. Драться они будут отчаянно.
— Старшие офицеры уведомлены?
— Да, конечно. Я был сегодня в главной тюрьме. Офицеры ждут сигнала. Но сегодня я получил письмо от моего брата Шамайи, который. сейчас в Мангалуре с Типу. Шамайя пишет, что нужно быть осторожными. В заговор вовлечено слишком много людей...
— Эх, прикончить бы самого Типу! Это бы все упростило! — вырвалось у Субхараджи Урса.
Субедары заговорили почти одновременно:
— Об этом нечего и мечтать, Субхараджа!
— Разве пробиться через стражу?
— Телохранители преданы Типу, как собаки...
Ранга Аянгар поднял руку, заставив всех замолчать.
— Мой брат Шамайя найдет верных людей. Может, и удастся покончить с этим делом...
Когда обо всем было окончательно договорено, Нарсинга Рао заключил:
— Итак, завтра вечером мы встречаемся здесь в последний раз. А послезавтра — нас ждет победа! Клянемся же еще раз, что сохраним нашу тайну и будем верны друг другу!
— Клянемся!..
— А теперь по домам...
Заговорщики начали подниматься с ковров. Отыскав в коридоре свои чхаппалы и чувяки, они по одному выходили на улицу.
Бояться им было нечего. Ранга Аянгар позаботился о том, чтобы его джамадары — околоточные не заглядывали в этот район города...
Один из субедаров — мусульманин со шрамом на щеке — по пути домой несколько раз останавливался под дождем. Если бы заговорщики могли подслушать, о чем думал сейчас субедар, они бы его непременно прикончили: «Стало быть, Ибрагим Хан, — рассуждал субедар, — подставляй своих сипаев под кинжалы джетти и людей Ранги Аянгара и Нарсинги Рао! Типу Султану — кинжал в спину. Водеярам, Нарсинге Рао и ублюдку Субхарадже Урсу — власть и деньги. А мне что?»
Субедар опять остановился посредине улицы. Вот задача — что делать? Мимо него с гиканьем пронеслась по лужам ребячья орава.
Впереди бежал мальчишка-мусульманин. Отчаявшись убежать от преследователей, он встал спиной в простенке между домами и показал кулак. Подойди, попробуй!
— Все равно Венкатраман сильней!
Преследователи пока не решались приблизиться к мальчишке.
— Нет, наш Лингаппа сильней!
— Венкатраман!
