Через слюдяное окошко шатра Типу смотрел на вспененное неприветливое море. В гуле его слышалась угроза. Серые тучи то и дело низвергали на море и землю потоки воды. Сипаи тогда бросали пушки и спешили к укрытиям. Пока он возится у Мангалура, на плато Декана с часу на час могут явиться ангрезы. А тут еще заговор в столице, предательство Касыма!
Был созван военный совет. Рассказав о состоянии дел, Типу потребовал у приближенных ответа: как быть — воевать или согласиться на мир?
— В Мангалуре положение тяжелое, хазрат, —вздыхая, говорил Пурнайя. — Но и у нас не лучше. Много больных. Подвоза почти нет. По всему побережью замерла торговля. Казна несет огромные потери. Ты не поступишься своей честью и честью Майсура, заключив мир с ангрезами. Мир расстроил бы опасную коалицию низама и маратхов.
Типу поглядел на Гази Хана — своего военного наставника времен молодости. Тот покачал седой головой:
— Ангрезы сейчас ослабли и поэтому науськивают на Майсур маратхов и низама. Так было всегда и при Хайдаре Али, да славится его имя! Лучше пойти на мировую...
То же самое говорили и остальные приближенные.
Ничего не сказал лишь сипахдар Мухаммад Али — фаудждар Малабара. Он больше молчал последнее время.
Положение создалось тяжелое. Мангалур защищает сильная армия, которая получает подкрепления с моря. А воспользоваться помощью опытных французских инженеров и артиллеристов было теперь невозможно.
— Неужели не видят маратхи и низам, что ангрезы натравливают нас друг на друга? Неужели не понимают, что, погибни Майсур, погибнут и они? Что с низамом? Или у него помутился разум? Или оба мы не мусульмане?
В голосе Типу слышалась горечь. Маратхи с вожделением смотрят на трон в Дели, на котором сидит бессильный падишах — пленник ангрезов и раджи Синдии. Дели для них — символ верховной власти в Индии, хотя он разграблен и почти дотла сожжен сначала Надир-шахом, а потом афганцем Ахмед-Шахом. А Майсур в их глазах — непокорный вассал. То же и низам, который чванливое свое презрение к Хайдару Али перенес на Типу. Он мечтает завладеть казной Шрирангапаттинама и тем вдохнуть новую жизнь в свое одряхлевшее государство.
Гази Хан словно подслушал мысли Типу:
— Низам жаждет мести, хазрат. А кто думает о мести, тот всегда живет прошлым и не умеет видеть будущего.
Участники военного совета заговорили наперебой:
— Вах! Хорошо сказал Гази Хан!
— Накличет низам беду на Хайдарабад...
— Ангрезы — первые советчики при его дарбаре[135]...
Слушая приближенных, Типу и сам понимал, что нужно идти на мир. Со всех сторон враги. Деканские владыки словно забыли о чести и рады вступить в сговор с общим противником. Траванкурский махараджа подкармливает батальоны Фуллартона и строит на границе с Майсуром мощную оборонительную линию. На Малабаре — восстания...
Не порвешь и с вероломными франками. В будущих неизбежных битвах с ангрезами они — естественные союзники Майсура. Надо слать вакилей к государям Турции, Ирана и Афганистана. За Гималаями лежит могущественное государство руссов. Руссы не всегда ладят с ангрезами. Без союзников — разорвут Майсур враги!
Типу решился. Через полмесяца после выхода французов из войны канонада у стен Мангалура смолкла и ветер отнес в горы пушечный дым. Смолкли боевые возгласы майсурцев, «гип-гип-ура» ангрезов и «хох» немцев. На берегу моря Типу встретился с майором Кемибеллом и подписал с ним перемирие. Майсурцы и англичане обменялись заложниками и стали ждать парламентеров из Мадраса для заключения мира.
Пиверон де Морла довольно потирал руки. Он был, по сути дела, главным посредником в заключении перемирия. Ему мерещились новые чины, титулы и звезды.
И потянулись дни перемирия — ни мир, ни война, — одинаково тяжелые для армии Ост-Индской компании и для Типу.
В октябре 1783 года на рейде Мангалура появились английские боевые корабли. Самый большой из них нес флаг генерала Маклеода — командующего войсками Компании на Малабарском побережье. Отозванный в связи со скандальным грабежом казны Беднура, бравый полковник сумел не только отчитаться перед бомбейским правительством, но и получить повышение в звании и должности.
Это был уже третий заход новоиспеченного генерала в Мангалур с эскадрой. Маклеод был неприятно поражен видом командира мангалурского гарнизона: лицо майора Кемпбелла было болезненным, осунувшимся, мундир на майоре — неотглаженный и потрепанный — сидел так, будто был с чужого плеча. Генерала он встретил сухо, почти неприязненно.
— Пожалуйте в мою штаб-квартиру, сэр! — с саркастической усмешкой проговорил майор, делая широкий жест в сторону полуразбитой крепости. — Спешу предупредить, что угощать мне вас нечем...
Кемпбелл вдруг согнулся и тяжко закашлялся. На лице у него появилось страдальческое выражение. Генерал — обдутый морским ветром и пропитанный добрым виски здоровяк, участливо спросил:
— Что с вами, Кемпбелл?
— Плохо, сэр, — отдышавшись, проговорил майор. — Чахотка. А от чахотки не поправляются...
