Красочная кавалькада неслась по узкой дороге между выветренными скалами и могучими деревьями. Все радовались предстоящей забаве. Тесной гурьбой скакали седой Гази Хан, сипахдар Лютф Али Бег, молодой богатырь Саид Ахмед из Аркота. Пригорюнясь, ехал хитроумный пехотный командир Зайн уль-Абедин Шастри. Трудную задачу задал ему Типу Султан — написать устав для майсурской армии, — а это куда сложнее, чем драться с любым противником.
За частоколом копий скакал на Таусе сдержанно улыбающийся Типу. Везли в закрытых клетках охотничьих гепардов. У соколятников на плечах сидели боевые охотничьи птицы в расшитых колпачках. А в самом конце шли кони с подушками и коврами, котлами, медными кубками и блюдами. Тучный мир-матба, начальник всех поваров при ставке, морщил лоб, обдумывая, что же ему сегодня готовить для почтенных охотников.
Особняком ехал фаудждар Мухаммад Али. Странно вел себя последнее время прославленный полководец. Стал молчалив и замкнут. Удвоил охрану возле своей палатки. Ночами надолго уезжал куда-то. Даже сейчас он был хмур и задумчив.
Вдоль всего пути, в ста-двухстах шагах друг от друга, стояли часовые. Они салютовали Типу и его приближенным. Когда до места охоты оставалось совсем немного, случилось непредвиденное. Передовые охотники уже миновали узкое горло горного прохода, по обе стороны которого вздымались дикие каменные глыбы, заросшие кустарником и корявыми деревьями. Когда в проход вступил Типу, стоявший неподалеку часовой вдруг вскинул мушкет и, как показалось всем, выстрелил в Типу.
Возникло замешательство. Телохранители заслонили собой удивленного Типу. Из рук часового был мгновенно выбит мушкет, а в грудь ему нацелен добрый десяток копий. Жизнь сипая висела на волоске, но сам он глядел на край каменного взлобья и показывал куда-то рукой. И вдруг все увидели, как, гремя мушкетом, оттуда катится человек. Бессильно раскинув руки, он затих у подножия утеса. Вот в кого стрелял часовой!
Несколько телохранителей бросились к упавшему и перенесли его поближе к Типу. Другие поскакали в объезд утеса, полезли на вершину.
Типу пристально глядел на молодого мусульманина в форме майсурской армии. Тот тяжело и хрипло дышал, на груди у него расплывалось большое красное пятно.
— Кто ты? — спросил Типу.
Раненый не отвечал. Глаза его тускнели. Вдруг он заметил Мухаммада Али и дернулся, словно желая что-то сказать. Фаудждар вздрогнул, но тут же облегченно вздохнул — смерть вовремя заткнула рот молодому мусульманину...
— Чей это сипай?
Приближенные и полководцы разводили руками Это не их человек. То же самое мрачно сказал и Мухаммад Али. Подбежал начальник охраны.
— Хазрат! На утесе было несколько человек. С другой его стороны найден свежий конский помет. За негодяями ушла погоня...
— Кто-то решил устроить на меня охоту, — негромко сказал Типу, разглядывая убитого. — Где стрелок?
К Типу тотчас же подвели сипая-тамила. Сипай был бледен, но держался бодро. Вины за собой он не чувствовал.
— Как тебя зовут?
— Рамасвами, хазрат.
Зайн уль-Абедин сказал обрадованно:
— Это мой человек, хазрат! Мои сипаи — молодцы!
— Расскажи, как ты заметил стрелка.
— Наверху вдруг сверкнуло дуло, хазрат. Я подумал — наверно, кто-то хочет выстрелить в тебя. Я приложился и...
— Проси награду, сипай.
Тамил удивленно поглядел на Типу. Он на миг задумался, и вдруг в глазах у него заиграли веселые огоньки.
— Освободи мою деревню от налогов, хазрат. Мы из Карнатика — переселенцы. Пока поля очистим, сады разведем — сколько времени уйдет. А амил знать ничего не хочет — плати ему налоги, да и все тут.
Все кругом засмеялись. Улыбнулся и Типу. Ловкач этой сипай!
— А сколько дворов в твоей деревне?
— Да около сорока, хазрат.
— И на какое время освободить вас от налогов?
— Пока служу...
Кругом раздался хохот. Словно ничего и не произошло. Словно минуту назад жизнь Типу и не висела на волоске.
— Пусть будет так, сипай. Но смотри, воюй хорошо. Узнаю, что плохо служишь — отменю!
— Постараюсь, хазрат!
Сипай бегом вернулся на свое место. А кавалькада помчалась дальше в долину, где зеленели посевы.
— Может, вернуться, хазрат, — осторожно предложил Лютф Али Бег. — Начало недоброе...
Типу был спокоен:
— Наоборот, хорошее. Пусть все мои люди будут так же преданы мне, как этот Рамасвами.
— Верно! — воскликнул Лютф Али Бег. — Верно, хазрат!
Вопреки обыкновению вначале решено было провести избиение кабанов, о чем слезно молили крестьяне соседних деревень. Кабаны расплодились за войну и беспощадно травили посадки сахарного тростника.
У края поля Типу и Лютф Али Бег вслушивались, как хрустит под грузными кабанами сахарный тростник. С отчаянным шумом и воплями, стуча в железные листы и котлы, крестьяне прямо на охотников гнали своих заядлых врагов. Белые тюрбаны мелькали там и тут над зелеными посевами.
Из посадок вдруг вылез громадный кабан с желтыми кривыми клыками. Он ощетинился при виде всадников и побежал через поляну к ближним зарослям, которые сулили ему спасение.
— Пошел! — махнул рукой Типу.
