Пушкин сказал Погодину: «Я не плакал с тех пор, как сам сочиняю», — заплакав по прочтении двух действий погодинской трагедии «Марфа-Посадница». По крайней мере, Погодин так записал в своем дневнике за 14 мая 1830 года. Еще Погодин отметил, что Пушкин от восторга целовал и жал ему руку. «Такая похвала чуть-чуть доставляет мне удовольствие», — скромно добавляет Погодин в конце записи (А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1982. Т. 2. С. 29).
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, сверху нацепил львиную шкуру и поехал в маскарад. Ф. М. Достоевский, царство ему небесное, увидел его и кричит: “Спорим — это Лев Толстой! Спорим — это Лев Толстой!”
Ср. с эпиграммой Пушкина Ex Ungue Leonem: «…Он по когтям узнал меня в минуту…»
Пушкин маскарады любил, но какие костюмы он на них надевал — неизвестно; в одной мемуарной записи упоминается домино и маска. Также Пушкин сочинял стихи для маскарадов, например, «Циклоп», написанный для Е. Ф. Тизенгаузен, выступавшей в костюме циклопа на маскараде в Аничковом дворце 4 января 1830 года, когда все участники должны были выступить со стихотворным приветствием императорской чете. (
Гоголь в России великосветские маскарады, видимо, никогда не посещал, зато бывал на карнавалах в Италии, которые имели характер всеобщего празднования: «Теперь время карнавала: Рим гуляет напропало. Удивительное явление в Италии карнавал, а особенно в Риме, — все, что ни есть, все на улице, все в масках. У которого же нет никакой возможности нарядиться, тот выворотит тулуп или вымажет рожу сажею. (…) Слуги, кучера — все в маскарадном платье. В других местах один только народ кутит и маскируется. Здесь все мешается вместе. Вольность удивительная, от которой бы ты, верно, пришел в восторг. Можешь говорить и давать цветы решительно какой угодно. Даже можешь забраться в коляску и усесться между ними. Коляски все едут шагом» (Из письма А. С. Данилевскому 2 февраля 1838 г.).
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Гоголь только под конец жизни о душе задумался, а смолоду у него вовсе совести не было. Однажды невесту в карты проиграл. И не отдал.
Гоголь никогда не был женат или помолвлен. Считается, что он был сильно влюблен в Екатерину Михайловну Хомякову, жену философа и сестру Языкова. Ее ранняя смерть стала для него сильным ударом, он умер спустя месяц.
Не имел Гоголь, в отличие от многих коллег, проблем с азартными играми. В молодости он играл в бостон, если дома не хватало партнера, однако, как вспоминала его мать, «он никогда не любил карт, а впоследствии времени и в руки их не брал». (
Проигрыш невесты (жены) в карты — см. «Тамбовская казначейша» Лермонтова. Реальная история с проигрышем М. Г. Голицыной (1772–1865) ее первым мужем А. Н. Голицыным второму Л. К. Разумовскому произошла около 1799–1802 года.
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
Однажды Чернышевский видел из окна своей мансарды, как Лермонтов вскочил на коня и крикнул: — “В Пассаж!” — “Ну и что же, — подумал Чернышевский, — Вот, Бог даст, революция будет, тогда и я так-то крикну!” И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры: — “В ПАССАЖ! —
Д.-М.: «Роман Чернышевского “Что делать?” тут процитирован, потому что я его жутко любила».
В этом романе Рахметов и неназванная по имени вдова («дама в трауре») влюбляются друг в друга, однако не могут быть вместе, поскольку ему сначала надо сделать революцию. Последний эпизод романа начинается строкой: «— В Пассаж! — сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет». Из цвета наряда следует, что она счастлива в любви, т. е. революция уже свершилась.
Пассаж (Невский проспект, 48) — знаменитый магазин в Петербурге, ставший своего рода символом города. Достоевский написал про него рассказ «Крокодил» — о заживо проглоченном в Пассаже чиновнике (возможно, сатира на Чернышевского).
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
