— Не знаю, используется ли он до сих пор, — продолжил Арканджело. — Когда я был юнгой, он уже был очень старым, и большая его часть уже была повреждена штормами, так что… я не знаю.
— Где он? — спросил Мэтью.
— На маленьком скалистом острове, примерно в четверти мили от рыбацкой деревушки Кьоджа, где море мелеет. Кьоджа находится примерно в тридцати милях к югу от Венеции.
— Безумие! — сплюнул Фэлл. — Я не могу в это поверить.
Мэтью не сводил взгляда со священника.
— Почему его назвали Левиафаном?
— Насколько я знаю, из-за того, как он был построен. Его возвели из камня, но он похож на широкие плечи и голову человека, поднимающегося из-под земли. Голова — это верхушка башни, а каменные «плечи» выступают по обеим сторонам.
Профессор с жаром возразил:
— Ты не можешь быть уверен, что зеркало там! Ты просто цепляешься за… — он замялся, подбирая подходящее слово, — за
— Возможно. Или я могу быть прав. Так или иначе, мне есть, чем поторговаться.
— Нелепо! Ты предполагаешь, что Валериани отвез зеркало в эту Кьоджу, взял лодку и приплыл на ней к этому маяку?
— Да, именно так.
— Это возможно, — предположил Арканджело. — Он мог нанять там лодку или заплатить рыбаку, чтобы он отвез его туда.
— Хорошо, но почему он попросту не выкинул зеркало в океан и не покончил с ним? — спросил Фэлл с заметно растущим раздражением.
— Об этом лучше было спросить Валериани, пока была такая возможность. Я подозреваю, что зеркало в деревянной раме, поэтому не утонуло бы. А если маяк заброшен, и на нем уже были установлены зеркала, кто бы стал искать его там? А даже если б нашел, как бы он понял, что это такое?
— Рыбак, который вывез его туда, заподозрил бы неладное! — возразил Профессор. — Как ты это себе представляешь?
— Он мог украсть лодку, вывезти зеркало ночью и вернуться, не оставив следов, — сказал Мэтью. — Тогда никто бы ничего не узнал.
— И кто бы мог подумать, что у Валериани есть навык управления лодкой!
— Вы помните, что он взял себе поддельное имя. Так вот, «Наскосто» — так называлась лодка его отца. Какой-то опыт в этом деле у него, должно быть, был. Вы можете спрашивать меня сколько угодно, сэр, и делать, что хотите. Но я собираюсь в Венецию, чтобы отыскать виноторговца Менегетти.
— А я сделаю то, что хочу, и спасу свою шкуру, сев на корабль в Альгеро! Я отправлю Берри письмо с объяснением причин твоей насильственной смерти. Оно дойдет до нее в следующем году. А в Альгеро я расскажу властям о Семействе Скорпиона и о том, что я —
Мэтью все еще плохо владел испанским, но прекрасно понимал, что это значит «единственный выживший».
—
Мэтью допил воду. Он подошел к маленькому овальному зеркалу на стене и вгляделся в отражение молодого человека с грязным лицом, отросшей бородой, копной спутанных черных волос и холодными серыми глазами в фиолетовых впадинах. Он выглядел так, будто и сам подвергся пыткам, хотя все его мучения были мысленными. Его взгляд переместился на деревянное распятие, висевшее на стене рядом с зеркалом.
Как там говорила Камилла? Валериани сказал Марсу Скараманге, что зеркало можно было разбить только…
— У вас есть железное распятие? — спросил Мэтью.
— Железное? Нет, только то, что вы видите, — ответил священник. — В церкви есть крест Господень побольше, но тоже вырезанный из кизила.
Фэлл издал резкий смешок.
— Что ты собираешься делать? Размахивать крестом перед Скарамангами и надеяться, что они падут к твоим ногам? Они попадают со смеху, прежде чем сдерут с тебя кожу живьем.
— Заткнитесь! — рявкнул Мэтью, и услышал в собственном голосе интонации, свойственные Джулиану Девейну.
Джулиан — самопровозглашенный «плохой человек» — сказал ему тогда, в деревне, после убийства Файрбоу: «Будем надеяться, что-то плохое тебе передалось. Оно понадобится тебе в твоем будущем деле».
И, даже глядя на распятие на стене перед собой, Мэтью решил, что убьет Оттавио Менегетти, если не сможет получить информацию о том, куда забрали Хадсона и Камиллу.
Более того. Он сделает это
— Я могу что-нибудь еще сделать для вас? — спросил Арканджело. — У меня есть деньги в банке на полке. Их немного, но вы можете взять их.
