Никакого непонимания в этот раз не возникло. Пассажиры выбрались наружу и, к чести пожилого кавалера, он галантно помог своей даме сойти на землю. Тем временем Мэтью взобрался по подножке к кучеру, который набрался смелости и ударил его кнутом. Удар пришелся Мэтью в левое плечо, и боль вернула ему часть дурного нрава Джулиана Девейна. Он с яростью взглянул на кучера и ударил его кулаком в лицо, затем натянул шляпу с перьями ему на глаза и спихнул его с сиденья.
Мэтью схватил поводья, прежде чем они упали на землю между лошадьми. Профессор забрался в карету и сел рядом с ним. Мэтью хорошенько хлестнул лошадей поводьями, и карета рванула вперед, преодолевая затор, и, казалось, все проклинающие голоса Венеции кричали им вслед.
Они оба понимали, что у них мало времени, чтобы добраться до парома.
Мэтью хотел спросить Фэлла, почему он решил вернуться, но пока ему оставалось только сосредоточиться на управлении каретой и обгонять другие более медленные повозки и пешеходов, которые переходили улицы.
По дороге на паром пожилая женщина, которой пришлось поспешно перебегать дорогу перед ними, бросила недоеденное яблоко в обидчиков, и оно ударилось о борт кареты рядом с Профессором.
Когда они подоспели к пирсу парома, Мэтью с огорчением увидел, что огни мигают примерно в середине залива. Он приближался или удалялся? Из-за усиливающегося ветра вода вздыбилась белыми бурунами и пеной, и казалось, что парому приходится нелегко: паруса то надувались, то хлопали.
— Он приближается, — заметил Фэлл. — Но сможет ли он совершить еще один рейс или нет…
— Мы это выясним.
Мэтью достал мешочек с золотыми монетами Менегетти и сел, ожидая, пока фонари и судно приблизятся к причалу. Трое всадников и повозка с тюками сена высадились на берег. Все, включая лошадей, выглядели озадаченными. Увидев Мэтью и Профессора в карете, длиннобородый капитан замахал руками и крикнул, перекрикивая ветер:
—
Он передумал, когда увидел блеск золотой монеты, которую предлагал Мэтью.
Он взял двоих.
Мэтью направил упряжку, которая по понятным причинам не хотела ехать, на качающийся паром. Колеса кареты были привязаны к колышкам, прибитым к фальшбортам по правому и левому борту, канаты были сброшены, потому что молодой англичанин и мулат с янтарными глазами были единственными дураками в этом последнем путешествии.
Паруса поймали сильный, но непостоянный ветер, и Профессор Фэлл вцепился в поручень побелевшими от напряжения пальцами. Когда пена хлынула через нос парома, судно накренилось, повернулось, накренилось снова, вздыбилось и закачалось. Лошади с трудом удерживали равновесие, а капитан с длинной бородой, который считал себя повелителем волн и теперь был богаче царя Мидаса, стоял у штурвала и распевал какую-то итальянскую морскую песенку.
Мэтью сунул руку в карман и сжал черный ключ.
Глава двадцать третья
— Колонии? Я много о них слышал. Я бы с удовольствием их посетил, но долгие морские путешествия — не моя стихия. Или как бы вы, англичане, сказали? Не моя чашка чая?
— Ненавижу чай, — буркнул Хадсон.
— Похоже, ты и дорогое вино не жалуешь. — Марс Скараманга кивнул через стол на полный серебряный кубок, стоявший рядом с обеденной тарелкой Хадсона. — Итак, ты не ответил на мой вопрос. Я спросил, чем ты занимаешься. А ты просто сказал: «Я работаю в колониях».
Хадсон ковырял вилкой в тарелке с жареной свининой, белой фасолью и капустой, заправленной уксусом.
— Я живу своим умом, — сказал он, предвидя язвительное замечание. И оно, разумеется, последовало.
— Боже, должно быть, ты чертовски беден!
Венера ответила слабой улыбкой, переведя мрачный проницательный взгляд с крупного англичанина на стройную испанскую охотницу на ведьм, сидевшую слева от него. На столе, среди серебряных и золотых тарелок с едой, горели два золотых канделябра, а над столом висела еще одна люстра с десятью свечами. У стены позади англичанина маячил Лоренцо с ножом на поясе с одной стороны и пистолетом в кобуре с другой. За женщиной стоял Пагани, так же вооруженный, а у полированной дубовой двери столовой притаился третий широкоплечий телохранитель по имени Греко с рапирой в ножнах и ножом, продемонстрированное лезвие которого было похоже на пилу.
— Я справляюсь, — ответил Хадсон, и Марс поднял свой кубок, словно в насмешливом тосте.
