Левиафан полностью

Зеркало — это всего лишь зеркало. Как говорит англичанин, это фантазия, которую только сумасшедший может принять за правду.

— Ложь, — сказала она, и Марс ошеломленно уставился на нее, словно на незнакомку.

Нет никакого демона, который мог бы исполнить твое желание о вечной красоте. И никогда не было.

— Ложь! — повторила она. — Ты лжешь!

— Да с кем ты разговариваешь? — спросил Марс с неподдельным гневом в голосе.

Бедная, бедная Венера. Так грустно, так глупо было верить в невозможное.

Она вспомнила, что Блэк говорил о Доминусе. Дух служил его целям. В памяти всплыл его последний мучительный крик на дыбе: «Доминус, помоги мне!».

Но Доминус не помог, и она поняла почему. Потому что этот дух был рожден из котла лжи, и это была величайшая ложь. Он очаровал Блэка и обернулся против него, когда счел это необходимым, а теперь насмехается над ней этой ложью о демоническом зеркале.

Конечно, оно было настоящим. Конечно, можно было призвать слугу, чтобы он даровал ей вечную красоту, а Марсу — физическую защиту от покушений, которую могли обеспечить только полчища Люцифера.

Она больше не будет слушать этого лжеца, не будет, не будет, не будет…

— Ты так развлекаешься, не так ли? — с горечью спросила она существо, стоявшее позади ее брата.

— На самом деле, я нахожу эту беседу интересной, — ответил Марс, полуприкрыв веки. — У меня нет такого широкого круга удовольствий, как у тебя.

Хадсон и Камилла переглянулись.

— Дурак! — прорычала она Марсу в лицо. — Я не с тобой разговариваю!

— Не смей со мной так говорить! Ты что, с ума сошла?

Венера не смогла сдержать дрожь, потому что почувствовала, что тварь наблюдает за ней. Она снова заговорила, и жуткий голос то повышался, то понижался.

Так печально, что бедная Венера закончит свою жизнь вот так.

— Как «так»? — спросила она.

— Как будто ты лишилась рассудка! — крикнул Марс, думая, что она все еще говорит с ним.

Венера увидела, как ее руки, сжимающие край стола, изменились. В ужасе она наблюдала, как морщинится и портится плоть под натиском лет, как пальцы истончаются, как темные пятна расцветают, словно черные цветы в больном саду. У нее перехватило дыхание, и она не осмелилась взглянуть на свое отражение в серебряном кубке, потому что боялась, что увидит его — неузнаваемое и отвратительное лицо Венеры Скараманги, старой женщины, которая загадала желание на бесполезное зеркало и проводила день за днем и ночь за ночью, ожидая спасения от духа подземного мира.

Познав свое будущее, — наконец, ответил ей Доминус.

— Нет! — закричала она. — Нет, нет, нет!

Она убрала руки со стола, и в одно мгновение они снова стали молодыми и гибкими. Морщины разгладились. Когда она посмотрела направо, существо в фиолетовом одеянии исчезло. На нее таращился только брат с открытым от изумления ртом.

Пот на ее лице начал высыхать.

Она согнула пальцы раз, другой и третий, чтобы убедиться, что иллюзия больше не обманывает ее.

Марс откашлялся. Он промокнул губы тонкой кружевной салфеткой и, обращаясь к непрошеным гостям, сказал:

— Моя сестра, очевидно, все еще не оправилась от тягот нашего путешествия. Что ж, она должно быть, достаточно отдохнула, и теперь нам будет очень интересно услышать, что вы скажете...

— Я же сказал вам, что мы ничего не знаем, — перебил Хадсон.

— Что вы скажете, — продолжил Марс, — после того, как моя сестра покажет вам свои игрушки. Венера, ты готова?

— Да. — Она внутренне дрожала, но будь она проклята, если позволит Марсу или остальным увидеть, что она не владеет ситуацией.

— Пагани, позови Лупо, — приказал Марс по-итальянски. — Скажи ему, чтобы он спустился в… — он хотел сказать «пыточную», но заменил на «игровую комнату». — Скажи ему, чтобы он зажег лампы, а потом ты свободен до утра.

Пагани вышел из комнаты, Венера и Марс встали. Последний снова заговорил по-английски с теми, кто собирался насладиться играми его сестры.

— Вы сейчас встанете и не будете сопротивляться. А если будете, вас порежут так, что пойдет кровь, но этого будет недостаточно, чтобы отсрочить остаток нашего вечера.

Коренастый темноволосый телохранитель Греко, скорее всего, не понимал по-английски, но достаточно хорошо разбирал интонации, чтобы вытащить из ножен на правом боку нож с лезвием-пилой и медленно провести им под своим горлом, держа другую руку на рукояти рапиры слева.

Хадсон встал, взял Камиллу за руку и помог ей подняться. В ее зеленых глазах стояли слезы, но губы были плотно сжаты, а выражение лица было решительным. Он улыбнулся ей как можно шире и сказал:

— Отойди.

Когда она отошла, он отпустил ее руку, поднял свое блюдо с едой и швырнул его в лицо Марсу.