Словом, жалость из них вызывают не все и не всегда. Невероятную ненависть я питаю к проклятому ревизионисту Михаилу Попову. Я пылаю праведным гневом от одной мысли о том, что эта подлая гадина цинично обманывает трудящихся, засоряет им разум империалистической пропагандой, загоняет в свою секту, а потом цинично продает буржуазии. Я начинаю скрежетать зубами от негодования тогда, когда эта шавочка российского империализма начинает подло и гадко клеветать на Вас. Создается впечатление, что завистливый и злобный уродец пытается запачкать своими лапами нечто чистое и светлое. Но я говорю Вам: Попов будет вскоре предан забвению, как преданы забвению все эти подлые ревизионисты, в то время как Ваши заслуги человечество будет помнить вечно.
Долгое время я не знал, где Вас можно найти. Я не знал, что Вы вот так запросто можете общаться с совсем простыми людьми, вроде меня. Это тем более удивительно для меня потому, что Вы – почти что божество для меня. Вы стали для меня в жизни высшим авторитетом в вопросах марксизма и общественной жизни. Недавно я дочитал Вашу последнюю книгу, которая еще раз доказала мне всю глубину Ваших знаний и всю точность Ваших рассуждений. После прочтения я долго думал о том, стоит ли писать Вам такое письмо, но в итоге решил это сделать.
Я желаю Вам всего самого лучшего, но более всего я хочу, чтобы шедевры марксистской мысли продолжали сходить из-под Вашего пера.
Искренне ваш Марат Нигматулин.
Письмо Борису Штерну.
Здравствуйте, Борис Евгеньевич!
Пишет Вам тот самый юноша, который хотел задать вопрос после Вашего выступления, но так и не смог это сделать. Вы, возможно, помните меня: я был одет в брюки и голубую рубашку, а сидел в первом ряду. Я уже давно интересуюсь Вашими лекциями, а Ваши взгляды на просвещение во многом совпадают с моими.
Я хотел сказать Вам нечто очень важное. Ваше выступление вызвало во мне глубокий отклик, поскольку Вы оказались, пожалуй, единственным из докладчиков, кто поднял некоторые больные вопросы.
Сказали Вы, к примеру, о недостатке гуманитариев в нашем движении. Должен сказать Вам о том, сколь ужасное положение сложилось у нас в гуманитарной сфере. Я тесно знаком с деятельностью наших философских и политологических факультетов, а потому нередко хватаюсь за голову от того, с чем мне приходится там сталкиваться. Среди преподавателей и студентов философского факультета МГУ прочно утвердилось мнение, что истины не существует. Это, однако, еще не самое ужасное, поскольку на политологических факультетах все намного хуже. Я знаком с деятельностью политологических факультетов в МГУ, ВШЭ, Саратовском и Петербургском университетах, а потому положение там могу охарактеризовать как полную катастрофу. Наши студенты-политологи отличаются просто фантастическим невежеством, притом касается оно не только неких общих вопросов, но также их специальности. Если в МГУ все же стараются хоть как-нибудь держать марку главного вуза страны, то в остальных наших университетах положение дел и вовсе ужасное. Мне доводилось встречаться с аспирантом Саратовского политологического факультета. Боже мой, у меня просто нет слов для выражения всего того, что мне довелось испытать. Пересказывать весь наш разговор я не буду, но один момент все же доведу до Вашего сведения. Когда я поинтересовался тем, преподают ли нашим политологам историю, то на меня посмотрели как на некое совершенно неразумное существо, а потом раздраженным снисходительно-пренебрежительным тоном ответили: «А зачем нам история?! Разве вы не знаете, что история – это всего лишь продажная девка политики?! Нам не нужно ее изучать!». Далее уважаемый аспирант (которому тогда оставалось два месяца до защиты диссертации) мне объяснил, что его так учили в университете с первого курса. Конечно, я был очень расстроен этим разговором.
Прошедшим форумом я тоже не очень доволен. Более всего мое раздражение, а равно с тем раздражение еще многих людей вызвал доклад «Популяризация, которая никому не нужна: какие темы на самом деле интересуют аудиторию?». Автор этого доклада поразил аудиторию тем, что призвал нас использовать самые гнусные и мерзкие приемы желтой прессы якобы в угоду просветительского движения. Докладчик призывал писать как можно чаще о сексе, сериалах, похудении и тому подобных вульгарных темах, подбирать кричащие заголовки и т.п.
Не меньшее недовольство вызвала у меня дискуссия «Просвещение или кошелек? Место коммерции в научно-просветительских проектах». Фактически, никакая это была не дискуссия. Это было просто обсуждение того, кто сколько зарабатывает, а также последующее хвастовство этими доходами, которые меня и впрямь поразили. Меня, конечно, очень огорчает то, что наше просвещение приобретает одновременно все более коммерческий и одновременно с этим вульгаризированный характер.
