— Ты говоришь так перед каждым новым фигуристом, — со скепсисом отметил Берестов, но всё же поправил очки, принимаясь смотреть внимательнее. Впервые за час, что он провел вместе с Ириной, на лёд вышла пара. Причем, если верить словам спутницы, одна из лучших в мире. — Кто это? — поинтересовался Антон, бросив косой взгляд на Ирину, чей нос и щеки начинали заметно краснеть от холода — они сидели слишком близко к самому льду. Берестов убедил себя, что в такой вылазке из кабинета есть немало плюсов. Он и с девушкой, наконец, пообщается вживую и соотнесет то, что узнавал о фигуристах посредством медицинских карт с тем, как они выглядят.
— Алиса Калинина и Евгений Громов, — не отрывая взгляда от озвученной ею пары, ответила Ирина.
— Громов? — нахмурился Антон, вспоминая то, что успел прочесть. «Ушиб головного мозга, четыре дня без сознания, оскольчатый перелом двух поясничных позвонков, длительная реабилитация…». — Он — один из лучших в мире? — с неверием переспросил Антон, вынудив Ирину обернуться. И, судя по взгляду фигуристки, та была совсем недовольна такими познаниями, вернее их полным отсутствием, у врача сборной.
— Слушай, ну это уже форменное свинство! — нахмурилась она, позволяя морщинкам появиться на лбу. — Я, конечно, очень уважаю твой род деятельности, спасение жизней и всё такое… — с раздражением продолжила Ирина, вызывая на губах Антона улыбку. — Но не знать ведущих фигуристов страны и мира это непростительно. Почему ты, когда согласился на эту должность, хотя бы не загуглил кого будешь лечить?
— Мне для того чтобы лечить, не нужно знать ваши регалии, — с улыбкой отвечал Антон, забавляясь от такого тона Иры. — Громов, с его букетом травм, должен быть благодарен, что вообще ходит. Я бы запретил ему кататься, будь моя воля. И я, возможно, так и сделаю.
— Ну-ну, я посмотрю, как ты попробуешь что-то ему запретить, — парировала Ирина, всплеснув рукой. — Ты заржавел в своем врачебном мышлении и думаешь о нас как об инвалидах…
— Да вы и есть инвалиды. В первую очередь на голову! — Антон на мгновение перевел взгляд на лёд. — Он не должен кататься.
— Ага, — усмехнулась Ира, с восхищением наблюдая за тем, как предмет их спора набирал скорость для двойного акселя, а затем взмыл в воздух, выполнил обороты и безошибочно приземлился на одну ногу, выставив руки в стороны. — Но при этом он не только катается. Он летает, — мечтательно вздохнула она, ощутив неприятный укол в голени и горькую зависть, вмиг разлившуюся по телу. Ступни, обтянутые мягкими зимними сапогами, изнывали при этом то ли от желания выйти на лёд, то ли от хронической боли из-за многочасовых тренировок в твердых ботинках…
— Вот это — тройной риттбергер, — продолжила Ирина, неосознанно наклонившись к плечу Антона, чтобы пояснить увиденный элемент.
— Я бы назвал иначе, — отметил Берестов, недовольно поджимая губы.
Колесникова, нахмурившись, перевела взгляд на своего собеседника и, осознав, насколько близко к нему прильнула, сконфуженно отодвинулась.
— И как же? — на мгновение дрогнувшим голосом, поинтересовалась она, а затем сдавленно кашлянула, чтобы вернуть ему былое уверенное звучание.
— О, ещё и простуду подхватила на своём льду, — мрачно вздохнул Антон, продолжая наблюдать за происходящим на катке. — Как? «Смертельный номер для опорно-двигательного аппарата» или «Привет, сменные суставы!». Тебе какое больше нравится? — Антон приподнял бровь и, наконец, повернул голову к Ирине.
— Ты неисправим! — обреченно воскликнула она, толкнув врача в плечо.
— Такого варианта не было, — заметил он. — Но можно рассмотреть и его…
***
Начало сезона — это всегда большой праздник, смешанный с бешеным волнением. Как для самих спортсменов, так и для людей, обреченных оставаться неизвестными в тени славы атлетов. Для Антона этот чемпионат страны — первый за его «спортивную» карьеру. И от того самый волнительный. Берестов судорожно оглядывался по сторонам, замечая, как «Мегаспорт» начинает заполняться самыми преданными болельщиками — именно они знают в лицо не только первых фигуристов страны, но и всех, кому сегодня выходить на лёд.
Но болельщики не интересовали его так, как фигуристы. «Упрямые, кривоногие и кривоспиные ослы!» — мысленно, а порой и вслух, ежедневно сокрушался на них Антон, совсем не замечая, как эти «парнокопытные» с лезвиями вместо подков, медленно, но верно пускали корни в его сердце. Он злился на них, ежечасно наблюдая за получением травм и ежеминутно выслушивая потоки жалоб. И каждый раз сдерживал себя, чтобы не заорать и не ткнуть правдой в лицо. Чтобы не констатировать факт — свою боль они выбрали сами. А он обязан её расхлебывать.
