И незаметно, день за днём, Антон начинал привязываться ко всем фигуристам. Безошибочно мог назвать больные места каждого. Фиксировал уже существующие и только предполагаемые травмы, которые надеялся предотвратить. А благодаря Ирине и вовсе начал разбираться в этом виде спорта, который ещё буквально полгода назад даже спортом-то называть не хотел. Нет, он, конечно, до сих пор путал зубцовые прыжки, но Колесникова грозилась это исправить в ближайший отпуск сразу после чемпионата страны. Хотя отпуск этот намечался только у неё. Ввиду вероятного непопадания на пьедестал национального чемпионата, Ира не попадала и на январский чемпионат Европы. А вот Антон поедет на него в любом случае. Колесникова любила с грустной улыбкой признавать то, что всю свою жизнь фигурному катанию отдала она, а на Олимпийские игры «вне конкурса» поедет Антон. И у Берестова от этой совсем не смешной шутки что-то болезненно ныло в сердце. Чем больше он общался с Ириной — тем больше понимал её и не понимал одновременно. Понимал, что весь её мир был заключен в борты ледовой площадки. Понимал, что она не может дышать никаким, кроме как этим холодным, пробирающим до костей воздухом. Понимал, что она выкладывается на полную, ежедневно бросая хрупкое тело на твердый, неприветливый лёд, разбиваясь и калечась. И не понимал. Не понимал, почему нельзя остановиться. Почему нужно продолжать убивать себя, если нет прогресса? Нет медалей… «Зачем?» — сокрушался каждый раз Антон при их неформальных встречах за пределами ледового дворца. И именно это слово, регулярно произносимое презрительным тоном, мешало им приблизиться друг к другу максимально близко. Так, как обоим давно хотелось.
— Антон! — оглушительно громко раздалось откуда-то сзади, вынуждая врача отвлечься от наблюдения за разминкой группы одиночниц и обернуться назад. — С ума сойти! Это действительно ты! — в изумлении продолжала молодая женщина, максимально свесившись за ограждение, чтобы собеседник услышал её даже через громкую музыку.
— Яна? — приподнял бровь Берестов, вынуждая себя улыбнуться бывшей девушке. — Привет!
— Только не говори мне, что ты… — она опустила взгляд и заметила аккредитацию, висевшую на шее Антона, которая и позволяла ему находится у самой кромки.
— Главный врач сборной, — не без толики неизвестно откуда взявшейся гордости ответил Берестов, с трудом сохранив строгое выражение лица без самодовольной улыбки. Блеск в глазах Яны сменился стеклянным шоком, а затем тщательно контролируемой досадой. — А ты как поживаешь? Как… Бизнес? — невозмутимо продолжил он.
— Да ни… — собралась ответить Яна, однако была прервана. К борту резко подъехала Ирина, облаченная в черное платье для короткой программы, скрытое олимпийкой, которая помогала сохранить тепло и мышцы разогретыми во время разминки.
— Оставлю её тебе, ты не против? — демонстративно не обращая внимание на взгляд незнакомки, поинтересовалась Колесникова, начиная расстегивать олимпийку.
— Разумеется, — кивнул Антон, протянув ладонь. — Чехлы у Михайловского? — буднично поинтересовался он, упоминая её тренера.
— Ага, — усмехнулась Ира, нарочито медленно стягивая олимпийку, обнажая элегантное декольте платья, так идеально подчеркнувшего её плечи и грудь, а затем с удовольствием отметила восхищенный взгляд Антона. Он слишком часто видел её в растянутых майках и тренировочных леггинсах, а теперь пришло время утонченных и возмутительно коротких платьев. И только ради такого взгляда Берестова можно было продолжать извечную битву с его периодическими запретами на тренировки и раздражающе-угрюмым «зачем?». — Разделю два важных предмета между двумя важными для меня людьми, — улыбнулась она, вложив в большую ладонь Антона белую олимпийку с нашивками сборной и спонсоров. — Спасибо, Антон, — одними губами прошептала она, замечая, как взгляд его становится глубже и восторженнее. И это лучшее подтверждение, что с макияжем и прической всё удалось.
— Удачи, — подмигнул он, тепло улыбнувшись, а затем на мгновение накрыл её ладонь, обтянутую черной короткой перчаткой с мелкими жемчужинами и стразами, ощутив, как они чуть покалывают и щекочат кожу. Антон погладил ладонь Иры, желая вселить хоть толику силы и уверенности. Впрочем, сил ей было и так не занимать. Порой Берестов изумлялся, как она вообще заставляет себя подняться, после очередного падения. Ему казалось, что даже он уже не смог бы это сделать…
Ирина, слово завороженная, несколько секунд не сводила глаз с рук Антона, но затем услышала его бесцветный голос.
— Михайловский, — с явным недовольством произнес он, наблюдая, как пожилой тренер, находившийся по другую сторону борта, размахивал чехлами Ирины, призывая подъехать к нему. — Михайловский зовет, — громче произнес Антон, забирая олимпийку и разрывая нежный контакт.
