Мама то прижимала к груди руки, то умоляюще протягивала их к Вите; Алик, сузив глаза, смотрел вдаль. Потом все в том же ледяном спокойствии он протянул билет маме, держа его кончиками пальцев, словно ядовитое насекомое. Алик всегда ухитрялся оставаться в стороне.
— В каждый класс! Я сказал! И… и… и точка!
— Ну что ты выдумал, сыночка? — Мама всхлипнула и попыталась обнять Витю. — Мы машиной будем на пляж ездить, в лес за земляникой… втроем…
Витя умолк и горбясь побрел прочь. Ребята, стоявшие тесной стеной, быстро расступались перед Витей, делая неширокий коридор.
— Виктор, обожди, — сказал вдруг директор.
Витя понуро остановился, а директор со словами: «Вы позволите?» забрал билет у Витиной мамы и осмотрел его, задумчиво покачивая головой.
— В конце концов, мальчик мог купить на эти деньги что угодно, верно? Конфеты, карандаш, мороженое…
— Ага, — шепнула мама, — он всегда покупает сладкое… а тут вдруг…
— Ну, конфеты вы у него не стали бы отбирать?
— Нет, что вы…
— Держи, Виктор, — сказал директор и вложил билетик в руку Вите.
— Па-азвольте! — выкрикнул Алик. — Где логика, я вас спрашиваю?! В ваших словах полное отсутствие логики!
Витя смахнул последние слезы, посмотрел Алику прямо в лицо, раскрыл рот, запихал туда билет и начал его жевать. В глазах у Алика внезапно появилось что-то живое, и со сдавленным криком: «Выплюнь!» — он двинулся на Витю. Но ребята в тот же миг окружили жующего Витю, завопили, запрыгали, подбадривая Витю криками, так что Алика замотало, словно в водовороте. А Витя проглотил, наконец, билет и сказал:
— Все!
Вот так закончилась история с Витиным автомобилем.
Потом Витя глядел в окно и видел, как мама и Алик выходили из интерната. Мама обернулась и тоже стала смотреть на Витю; Алик удалялся шагом Командора и скоро исчез совсем. Мама смотрела долго. Затем подняла руку и несмело помахала Вите. И Витя, высунувшись из окна, ответил ей. В конце концов, он — единственный мужчина в семье, и надо быть великодушным. А рядом Витю ожидали ребята.
Лицо у нее было бледное, словно картофельный росток. И глаза какие-то бесцветные. Она ненавидела эти глаза. Она ненавидела это лицо. Она ненавидела этот лагерь, куда ее посылали каждый год.
Посылали, усылали, засылали… Избавлялись. Так, во всяком случае, она думала. С глаз долой, из сердца вон. Что ж, они, по крайней мере, очень и очень в этом раскаются. Когда-нибудь. Возможно, не очень скоро, но она подождет.
Давным-давно, у каких-то первобытных народностей, она читала, был обычай: сажать старикашек на саночки и увозить в какую-нибудь безлюдную местность. Везли, везли, старикашки дорогой сваливались — там и оставались. Конечно, они знали, зачем их везут, — такой обычай. Жуткое дело. А еще у других первобытных туземцев, она читала, так там вообще был обычай съедать своих старух. Дарвин, «Путешествие на корабле «Бигль». Все это с голодухи, конечно. Но Римму она бы не съела даже с голодухи. На саночках — пожалуйста!
Она представила, как везет Римму на саночках, метет пурга, лепит снегом в лицо — ледяным, колючим… Все это она представила очень даже живо, но зато никак не могла вообразить Римму старухой. Она представила Римму в седом косматом парике, а на белом гладком лице — несколько линий черным карандашом, которые должны изображать морщины. Она фыркнула. Да это же Римма в роли старухи Изергиль! В студенческом театре! Лёку оставили у соседей, а сами отправились, расфуфырившись. Впрочем, она не фуфырилась. Она села в последнем ряду, а отец — в первом. Она не знает, что он там видел из своего первого ряда, но то, что она видела из последнего, было ужасно.
Тряся своими лохмами, Римма завывала, вопила и визжала — это была не старуха Изергиль, а вообще какая-то шекспировская ведьма. Или нет — просто дурочка. «Ду-роч-ка», — повторила она мстительно.
Библиотекарша, поскрипывая гравием, молча прошла мимо, поднялась на крыльцо и стала отпирать замок. Дина встала со скамейки, одернула юбку и пошла вслед за библиотекаршей. На прошлой смене в библиотеке сидела Анна Елисеевна, очень милая женщина. Но Дине, честно сказать, поднадоели ее ахи да охи. «Ты не читаешь книги, а глотаешь», — без конца твердила она Дине. И еще: «Разве есть какая-то польза от такого сумасшедшего чтения?!» Как будто эту пользу можно измерить калориями или килограммами! «Во-первых, человек становится умнее, а во-вторых, просто интересно. Во-первых, интересно, — исправила сама себя Дина. — А все остальное постольку-поскольку».
