Дина наблюдала за Маратом — он держался свободно, словно взрослый. Рассказал о своем Тарасике, пообещал Римме две книги доктора Спока о воспитании детей. Наверное, благодаря Марату, сегодняшнее посещение обошлось гораздо веселее.
Перед уходом Римма принялась складывать свертки и пакеты в руки Дине, которая стояла истуканом, не выказывая ни малейшей радости, тем паче благодарности.
— Говорил — не надо возиться с пирогами, — хмурясь, сказал отец.
— Ну как же! Все-таки домашнее!
— Мне магазинное больше нравится, — не удержалась от шпильки Дина.
Римма, по-прежнему улыбаясь своей кукольной улыбкой — непробиваемая особа! — вручила последний пакет, с земляничным пирогом, Марату.
— Мальчик один, к мальчику мама не приехала, угостим его пирожком? просюсюкала она, обнимая Лёку.
Марат покраснел и смущенно стал благодарить, а когда они, помахав на прощание, скрылись за поворотом, отломил кусочек пирога.
— Вку-усно, — промычал он с набитым ртом.
— Держи. — Дина принялась нагружать его свертками и пакетами.
— А ты?
— Я сказала — держи. И без разговоров.
— Ух, вкуснятина, — повторил он, расплываясь в улыбке.
— Ты там мальчишкам все не раздавай, — сказала она заботливо, словно старшая сестра. — Себе оставь немножко.
— Будь спок, — откликнулся он и пошел по аллее своей легкой, быстрой походкой.
Оказалось, что Марату Римма понравилась.
— Тебе нравится, как она одета?!
— Нормально одета. Во всяком случае, у нее есть свой стиль.
— Ну, я не знаю! Она ведь дура!
— Что-то я не заметил.
— А что ты вообще заметил! Она тебя просто… купила пирожком! У нее вообще и вкусы какие-то примитивные. Правда! Ей двадцать шесть лет, а она берет в библиотеке «Капитан Сорви-голова», Майн Рида, Жюля Верна, Буссенара… Это же детские книжки!
— Она любит такие книжки?
— Ты думаешь, она их читает?! Что-то я ни разу не видела. Полежат-полежат, а потом она их уносит. А я, — Дина хихикнула, — утащу тихонько и читаю. Все-таки польза.
— Лучше уж в библиотеке брать, если ты ее так не переносишь.
— В библиотеке! Пойди возьми. Если хочешь знать, это ей подружка из читального зала незаконно выдает. Библиотекарша, подружка ее.
— Значит, она их не читает?..
— Вот тупой! Говорю — не заглядывает. Ну, может, разик какой…
— А вот и сама тупая, — заявил он насмешливо. — Она же для тебя берет.
— Для меня? — Дина лишь передернула плечом — так это было нелепо.
— Слушай, нельзя же быть такой однозначной…
— Да что ты заливаешь вообще?!
— Ничего не заливаю. А ты видишь все, как тебе удобно. А на самом деле…
— Да что ты знаешь, как на самом деле! Посидел с ней полчаса на скамеечке — и еще… судит еще, называется! Что ты знаешь… Она же втируша! Влезла в нашу семью, она нам сто лет не была нужна, недоучка несчастная! У меня, если хочешь знать, отец великий человек, ну, не великий, так большой, а она — домохозяйка, мещанка!
— Какая разница? Он же ее любит.
— Он… любит… Да ты что?!
— А ты, наверное, и правда слепая, — сказал Марат раздраженно и, спрыгнув с бревна, на котором они сидели, пошел в самый центр орущей спортивной площадки.
Она бросилась за ним — пусть объяснит, докажет! — и в этот самый миг тяжелый баскетбольный мяч лупанул ее по голове так, что из глаз посыпались искры. И в голове у нее словно что-то перевернулось. Как могла она не заметить этого раньше? То, как отец разговаривает с Риммой, то, как он улыбается ей, приходя домой, как говорит с ней по телефону, как смотрит на нее, наконец… А Дину обступили потные, разгоряченные мальчишки, вопя, выталкивали ее с площадки… Ватными ногами она переступила через белую линию, и на площадке тотчас продолжилась игра.
— Слушай, ну тебя и тарарахнуло! Наверное, звезды увидала? — Марат осторожно пригнул ей голову и сказал: — Шишка будет, это я тебе обещаю. И кожа немножко содрана. Потопали в медпункт.
И тут она заревела — громко, с подвывом, широко разевая рот и заглатывая воздух. Так она не плакала уже сто лет, а самое смешное, абсолютно таким же манером плакала Лёка. Все-таки они были наполовину сестры…
Когда Она вышла из медпункта — с зеленой кляксой в волосах, — Марат ждал ее, покусывая травинку. Они рядом пошли по дорожке. Потом она спросила:
— Почему ты сказал, что она брала для меня? Она же мне ничего не говорила.
— А если бы ты знала, что она берет книги для тебя, ты бы их стала читать?
Она выкрикнула:
— Ни! За! Что!
— Ну так кто тупой? — спросил он с усмешкой и подтолкнул ее.
Отстранившись, она свернула с тропинки. Шла, загребая ногами сухую хвою. Запахло осенью.
…Еще новость: она вдруг часто начала краснеть. Перехватит в столовой его взгляд — их столы стоят наискосок — и зальется краской по самые уши. Или на озере, куда их водили в хорошую погоду. Марат вызвался учить ее плавать — кое-как, по-собачьи, она еще могла проплыть метров пять, а дальше не хватало воздуха, грудь перехватывало, и она торопилась встать на ноги.
— Первым делом, — сказал он, — нужно научиться отдыхать на спине. Просто лежать и глядеть вверх. Давай, ты не утонешь.
Зажмурившись от страха, Дина завалилась на спину, на его подставленную руку.
— Дыши, — сказал он, — ну! Не задерживай дыхание!
