Отрепетировав в последний раз, они возвращались в лагерь со «своей» поляны. Прощальный костер — завтра. Репетиции окончены.
Дина молча пожала плечами. Тогда она была счастлива, что ему это «взбрело», а сейчас… Не все ли равно.
— Я тебе скажу, я никому не говорил, никто не знает, ни один человек. Только тебе. Потому что, знаешь, ты настоящий друг.
Он говорил путано и сбивчиво, как о чем-то необыкновенно важном.
— Для меня это будет самый настоящий Рубикон. Знаешь, что такое Рубикон?
— Знаю. Река. «Рубикон перейден, — сказал великий полководец Юлий Цезарь. — Обратно пути нет».
— Вот именно. Обратно пути нет.
— Что-то я не поняла. Ты объясни, если хочешь.
— Конечно, хочу. Ты знаешь, я… В общем, ну, как тебе сказать… Я хочу стать артистом! — выпалил он.
— Подумаешь, тайна, — небрежно сказала она. — Многие хотят. Только не я.
— Честно?
— А то как.
— Ну а для меня… просто смысл жизни, и все! Серьезно.
Он взглянул на нее с коротким смешком, но по глазам было видно — да, серьезно.
— Понятно. Значит, блеснуть решил. У тебя вообще-то ничего получается.
— Да не блеснуть, не блеснуть! Все наоборот. Я ведь не просто так сказал — Рубикон. Если у меня бы все по-человечески было…
— А как у тебя?
— Знаешь, я боюсь.
— Кого?
— Ну, публику, народ. Зрителей, в общем. Читаю, репетирую, ну, один человек, два или даже три — все ничего. Все хорошо, хвалят меня, я и сам вижу, что ничего, есть, как говорится, данные… Но только выхожу на сцену — все. Конец мне, понимаешь?
— В каком смысле? — уточнила она.
— Да во всех. Словно в пропасть лечу.
— Текст забываешь?
— Текст забываю, руки-ноги, это самое… отнимаются, в голове каша. Ну и тэ дэ.
— Понятненько… — протянула она. Что-то наклевывалось. Что-то оч-чень любопытное…
— Ты хочешь спросить, зачем я еще и на этот костер полез?
— Хочу, — кивнула она.
Действительно, чего это ради лезет он на костер? Джордано Бруно подумать только!
— Потому что это — последний шанс. Самый последний, ясно тебе?
— Ну, почему?
— Да потому! В школе я уже оскандалился два раза. Провалился с треском! Третий раз, сама понимаешь…
Она согласно покивала.
— В Доме пионеров, в кружке, — тоже. Попросили меня из кружка. Почти. Предложили реквизит разный делать, костюмы — а на кой они мне? В общем, последняя надежда. Понимаешь, я должен в себя поверить. Убедиться, что могу. Ты не думай, я не просто с бухты-барахты. Я аутотренингом занимаюсь — знаешь, что это такое?
— Ага. «Я сильный и смелый, я лучше всех, я всех талантливее…» Ну, внушил себе это?
— Почти.
— Ты что, и правда так сильно хочешь в артисты? — спросила она недоверчиво. — А если не выйдет? Все равно придется стать кем-то другим.
— И ты туда же! — воскликнул он почти что с мукой. — Все равно как моя мама: все профессии важны, все профессии нужны. Не будешь, сынуля, артистом — будешь кем-нибудь другим, не менее уважаемым: педагогом, инженером, врачом, поваром, наконец! А я не хо-чу! Понимаете вы все?!
— Ну не ори ты так!
— Я не ору. Вот ты — кем ты хочешь быть? Ты уже решила?
— Ну, не точно… Филологом, в общем. Можно преподавать, можно журналистом, могу даже в иняз, я английский хорошо знаю…
— Вот видишь. Тебе все равно. А мне — нет. Способны вы это понять?!
— Да понимаю я, в чем дело. Хочешь — ну и хоти. Не жалко. А почему все-таки ты сказал, что это последняя надежда?
— Понимаешь, — сказал он уже спокойнее, — просто я решил: если и на этот раз ничего не удастся, значит, я и правда для этой профессии не гожусь. Ведь хотеть — это одно, а мочь — совсем другое, правда? Но я думаю, что сыграю. Шекспир хороший писатель, правда?
— Ничего, — кивнула она.
— У него выигрышные роли, я в театральный на экзамен обязательно из Шекспира приготовлю. Ты хорошая партнерша, правда. С тобой легко. Может, вместе в театральный?
— Еще чего! Слушай, а если ты и завтра провалишься?
— Я не знаю, что будет тогда. Все равно как если жизнь кончится.
— Это что, так важно?
Он кивнул.
— Так для тебя важно? — повторила она. — Правда, важно?
А прощальный костер получился веселый. С начала и до конца. Хотя как для кого, это верно. Что весело одним, для других может оказаться очень грустным, не так ли?
Гвоздем программы было выступление Светы Савельевой со «звуками животных». Громко объявив: «Звуки животных мира в исполнении Светланы Савельевой», Света начала выступление. Сначала она встрепенулась, затрясла руками, словно крыльями, оглядела всех победно и свысока и закукарекала задиристо и звонко, как полный задора и боевого огня повелитель мусорной кучи — петух. Петух с большой буквы! Потом, потряхивая кокетливо головой, приглядываясь то одним, то другим глазом и разгребая ногой землю в поисках червячка, Света, она же курица, сказала вопросительно: «Ко-о? Ко-о? Ко-ко?» «Чик-чирик!» — чирикал, прыгая тут же, воробей. Однако вдоль забора, хищно сузив глаза, крался кот, осторожно переставляя лапы. Ф-р-р! — взлетели воробьи. «Булды-булды!» — злобно забулдыкал индюк, тряся бородой и наступая на кота. «Мр-р-р… Мяу!» — обиженно взвыл кот и убрался восвояси.
