Она уже увидела, что отца нет, а под черным отцовским зонтом ее ждут Римма и Лёка, — и у нее сразу испортилось настроение. Лёка радостно смотрела на нее снизу вверх, пошмыгивая носом и переступая ногами в блестящих ярко-красных резиновых сапогах.
«Новые», — отметила Дина.
— А папа простудился, затемпературил немножко, — быстро сказала Римма. — Я его не пустила, ты уж извини…
Она расстегнула сумку и достала сначала свой пестрый зонт, а потом резиновые сапоги, точно такие, как у Лёки, только побольше, разумеется, и протянула Дине.
Они пошли на остановку троллейбуса. Там уже стоял Марат с матерью и младшим братом. Лицо Риммы расплылось в улыбке, но Марат молча глядел сквозь нее, как будто он никогда до этого ее не видел. Римма покраснела и обиженно, словно ребенок, надула губы, но, слава тебе господи, у нее хоть хватило ума промолчать.
Брат Марата был ни капли на него не похож, щекастый и толстый; они с Лёкой, та — уцепившись за Риммин плащ, тот — за материну юбку, сопя и исподлобья разглядывали друг друга. Тарасик оборачивался даже тогда, когда мать тянула его за руку к троллейбусу, — видно, Лёка чем-то его приворожила. Впрочем, Лёка была прехорошенькая, и в младшей группе детсада многие мальчики собирались на ней жениться.
Троллейбус уехал. Это был одиннадцатый маршрут, а им нужен был четвертый. Римма поправила Дине зонт — он завалился набок, и вся голова у Дины намокла — и спросила:
— Хорошо отдохнула?
Дина не ответила, и Римма, обождав немного, занялась другим: вытерла Лёке нос, отсчитала мелочь, поплевав на палец, счистила с чулка грязь, она уже привыкла к тому, что ее вопрос может остаться без ответа.
— Что лучше — мстить или прощать? — вдруг спросила Дина.
Римма глянула на нее, словно застигнутая врасплох на очень трудном экзамене, облизнула губы и сказала:
— Я не знаю…
Но Дина уже знала, что лучше. А на душе было так пусто, так пусто…
— Я пирог испекла, — быстро сказала Римма. — Ты только не переживай!
А Лёка добавила:
— Ешь пирог, и всё!
По правде говоря, крупно сегодня повезло Марине. Минуты за три до урока химии дежурный внес стопку тетрадей и замогильным голосом сообщил, что будет контрольная. А у Марины была одна привычка, особенность или же недостаток — можно называть это как угодно. Получив отметку по какому-нибудь предмету, Марина переставала его учить и устраивала себе на несколько дней малюсенькие каникулы.
Тактика эта действовала почти беспроигрышно. Почти. Потому что случались и сбои, и тогда учителя с укоризненным недоумением ждали хотя бы объяснений от онемевшей в ужасе Марины, которая накануне отвечала так хорошо. Вот и сегодня на Марину свалился сюрприз, потому что совсем недавно она получила по химии четверку, учебник с тех пор не раскрывала, а домашние задания списывала, ни капли в них не вдумываясь. В общем, допрыгалась.
И вдруг… Вдруг дверь открылась, вошла старшая пионервожатая Нила и сказала, поманив Марину пальцем:
— А ну, топай сюда! И считай, что тебе крупно повезло.
Марина подошла, вытирая о юбку повлажневшие от страха ладони.
— Слушай меня. Одна нога здесь, другая там. Собрать портфель — раз, отнести в пионерскую комнату — два, взять фотоаппарат — три! Провернуть в темпе, чтобы не опоздать на автобус в десять тридцать. Ясно?
Почти не вдумываясь в слова Нилы, но зная лишь одно: она спасена, Марина метнулась к своей парте, побросала дневник, ручку и учебники в портфель и с видом независимым, но в то же время и заискивающим — а ну как не выгорит! — шмыгнула мимо учительницы химии, сухо ответившей на ее «здрасьте».
Нила уже убежала вперед на своих тоненьких, как у воробья, ножках.
— Такое сражение пришлось выдержать, ну, ты не представляешь! быстро говорила она, оглядываясь. — Завуча пришлось подключить! Химичка ваша — ни в какую! «Завтра, — говорит, — поезжайте! Сегодня контрольная». А завтра меня, между прочим, в райком вызывают. На двенадцать тридцать. А Нила одна и разорваться на две половины не может. А послезавтра, между прочим, районная олимпиада первых — пятых классов, от нашей школы трио баянистов, акробатический этюд, «Чешская полька» и чего-то на скрипочке. И опять Нила одна, на две части не разорвется. А послепослезавтра воскресенье. Извините, но кусочек личной жизни Нилочке тоже нужен… Я, может, в парикмахерскую второй месяц не могу сходить.
Нила вздыбила рукой негустые волосики на затылке и распахнула дверь пионерской комнаты. Она достала из сейфа фотоаппарат «Киев» и свою сумку, молниеносно надела плащ, каким-то непостижимым образом вдев обе руки сразу в оба рукава, вслепую мазнула по губам помадой и подтолкнула Марину к двери:
— Давай, жми.
— Куда? — наконец спросила Марина.
— В село Веселое, — сказала, удивленно на нее глядя, Нила. — Я тебе что, не говорила?
— Не-а.
— Видела, «Опять двойку» в чулан унесли?
