Я признал его по недостающему безымянному пальцу на правой руке. Признал и по крупному багровому носу. Это был Чэнь Би, когда-то талантливый и способный, а теперь – с плешью на макушке и всклокоченными волосами на затылке – походил прической чуть ли не на самого Сервантеса. Истощенное лицо, впалые щеки, почти выпавшие коренные зубы. Нос при этом, казалось, выдается еще больше. Краем рта он посасывал окурок сигареты, держа его тремя пальцами. В воздухе разносился странный запах начинающего гореть фильтра. Из больших ноздрей тянулись струйки дыма. Взгляд блуждающий, как у всех оставшихся без средств к существованию бедолаг. Я не смел смотреть на него, но кинуть на него взгляд так и подмывало. Вспомнив статую Сервантеса во дворике Пекинского университета, я тут же понял, почему Чэнь Би сидит здесь. В каком-то чудном одеянии, не халат и не куртка, шея обмотана куском белой ткани типа жатого ситца. Должно быть, рядом с ним мне попалась на глаза сабля, потому что я тут же заметил меч, поставленный наискосок в углу, потом стальную перчатку, и щит, и копье. Мне показалось, что у его ног должна быть грязная и тощая дворняга, и действительно, вот она, собака, грязная, но не такая уж и тощая. Говорят, у Сервантеса на правой руке тоже не хватало пальца. Но Сервантес не мог носить щит и копье; должно быть, это был Дон Кихот, а он лицом тоже походит на Сервантеса. Но в конце концов никто из нас не видел настоящего Сервантеса, тем более никто не видел никогда не существовавшего Дон Кихота. Так что в роли кого все же выступал Чэнь Би – Сервантеса или Дон Кихота – решать вам. Положение этого моего старого друга ввергает меня в глубокую печаль. Раньше я уже слышал о несчастьях, которые выпали на долю его красивых дочерей. Когда-то Чэнь Эр и Чэнь Мэй слыли первыми красотками во всем дунбэйском Гаоми. Происхождение Чэнь Би неизвестно, но иноплеменная кровь в нем точно присутствовала, и благодаря этому их лица были избавлены от плоскости и заметной упитанности, к ним нельзя было приложить описания лиц красавиц, какие встречаются в китайской классической поэзии и романах. Они были как верблюд среди овец, как журавль среди куриц. Родись они в богатой семье или среди знати, или хоть и в бедной семье и в глухомани, но им бы повезло и они встретили бы именитых людей, они вполне могли бы сразу прославиться, как говорится, легкими шагами взойти к облакам. Сестры вместе отправились на юг искать заработков на чужбине, да и чтобы встретить такую возможность. Я слышал, что они устроились работать на фабрику мягких игрушек в Дунли. Владел фабрикой иностранец, но не настоящий, а это все легко уладить. Сестры были такие очаровательные, такие смышленые, что среди тамошней роскоши, при желании заработать и наслаждаться благами жизни, нужно было поставить на кон свое тело, и все становилось возможным. Но они зарабатывали на жизнь, трудясь в цехе, вынося потогонную систему, кровавую эксплуатацию, и в конечном счете на том потрясшем всю страну жутком пожаре одна сгорела полностью, а другой ожогами обезобразило лицо. Младшая сестра избежала неминуемой гибели благодаря старшей, которая закрыла ее своим телом. Какая боль, какая скорбь, какая жалость! Это говорит о том, что они не опустились, эти славные девочки, прозрачные, как лед, и чистые, как яшма. Извините, сенсей, опять расчувствовался.
Вся жизнь Чэнь Би – трагедия, которой поистине нет равных. Мне кажется, нет никакой разницы между тем, как и где он представляет в этом трактирчике «Дон Кихот» почившую знаменитость или придуманного чудака, и швейцаром-карликом знаменитого пекинского дансинг-холла «Тяньтан» или привратником-великаном банного центра «Шуйляньдун» в Гуанчжоу. Ведь все они торгуют своим телом. У карлика это его малый рост, у великана – большой, а в случае Чэнь Би – его большой нос. И у всех у них положение незавидное.
В тот вечер, сенсей, я узнал Чэнь Би с первого взгляда, хотя не видел его почти двадцать лет. Но я мог бы узнать его хоть через сто лет, в совсем других краях. Думаю, одновременно и он узнал нас. На самом деле друзьям детства и не нужно видеть, они могут несомненно определить друг друга и на слух, и по вздоху, и по чиху.
