Тот крутанул толстой гусиной задницей и удалился. В ожидании заказа я осматривал отделку и убранство заведения: на стенах развешаны узорные доспехи и копья со следами ржавчины, изношенные перчатки с тех времен, когда противников вызывали на поединок, свидетельства и ордена за выдающиеся боевые заслуги и неувядаемые достижения, еще там была голова оленя, которая выглядела как живая, два чучела фазанов с перьями яркой расцветки, а также старые пожелтевшие фотографии. Хоть это и подделка под европейскую классику, но смотрелось занятно. Справа от входа стоит бронзовая статуя молодой женщины в натуральную величину, ее облапанные груди аж блестят: я внимательно наблюдал, сенсей, как входящие в трактир – и мужчины, и женщины, – проходя мимо, гладили ее грудь – на площади перед храмом Матушки Чадоподательницы всегда оживленно, а наиболее живо звучал зазывающий покупателей голос Ван Ганя. Недавно он представил публике номер «Цилинь приносит сына», якобы возрождение традиций, а на самом деле его поставили несколько работников городского дворца культуры – хотя ни то ни се, не китайское и не западное, но проблема трудоустройства пары десятков человек решена, значит, дело хорошее. К тому же, сенсей, как Вы и говорите, на самом деле всё изначально считают искусством авангарда. Немало подобных программ я видел по телевидению, в основном жуткая мешанина традиционного и современного, туристического и культурно-просветительного, делается с размахом, якобы по-европейски, с радостным волнением, то, что называется «благожелательность приносит богатство». Та же озабоченность звучит и в Ваших словах: где-то грохочут пушки и поле битвы усеяно трупами; а где-то поют и пляшут, погрязнув в пирах и веселье, как говорится, льется зелено вино и горят красные фонари. Это и есть наш общий мир, в котором мы живем. Будь на самом деле такой великан, который по размерам мог сравниться с земным шаром, как наше тело с футбольным мячом, и вот сидел бы он и смотрел на безостановочно кружащий земной шарик: то мир, то война, то пиршество, то голод, то засуха, то наводнение… Даже не знаю, какие мысли могли бы прийти ему в голову… Прошу прощения, сенсей, опять ушел в сторону.
Официант, ряженный под Санчо, принес стакан воды со льдом, тарелочку с хлебом, кусочек сливочного масла, а также блюдце со смесью чистого оливкового масла и соевого соуса с мелко нарубленным чесноком, чтобы макать хлеб. Хлеб здесь пекут превосходно, это признают все, кто пробовал иностранный хлеб. Есть его, макая в эту смесь, уже вкуснятина, не говоря уже о превосходных блюдах, которые подают следом – Вам, сенсей, непременно нужно поесть здесь, гарантирую, Вам точно все здесь понравится, – но в этом заведении есть еще одно обыкновение, а лучше сказать правило: каждый вечер перед закрытием они выставляют весь выпеченный за день хлеб – продолговатый, круглый, черный, белый, простой и деликатную выпечку – в корзине на столе у входа, и любой посетитель может взять его с собой. Никаких надписей или разъяснений, каждый может просто взять что-то, вот каждый и берет. Берет и уносит, зажав под мышкой или прижав к груди, хлеб – продолговатый или квадратный, мягкий или с пахучей корочкой, – разносящий вокруг ароматы пшеницы, льняного семени, миндаля, дрожжей. Когда, прижимая к груди свежий хлеб, я неторопливо шагаю по вечерней площади перед храмом Матушки Чадоподательницы, сенсей, душу охватывает какое-то чувство. Я, конечно, понимаю, что это ощущение расточительства, потому что я прекрасно знаю, что немало людей в Поднебесной ходят в лохмотьях, полуголодными, а многие живут на грани жизни и смерти.
«Мисс Маргарита» – кто, интересно, придумал такое, заставляющее представить нечто европейское, название для такого превосходного на вкус овощного салата из свежей зелени, помидоров и осота? Кто еще, если не Ли Шоу, мой одноклассник, сын нашего учителя. Как я уже упоминал в одном из писем к Вам, Ли Шоу был из нас самым талантливым, вот бы кому стать литератором, но в конце концов этим стал заниматься я. Он выучился на врача и перед ним открывалось блестящее будущее, но он ушел из медицины, вернулся в родные места и открыл этот ресторанчик – не китайский, и не европейский, скорее нечто среднее. И по имени ресторанчика, и по названиям блюд можно было понять, какое влияние оказала на нашего старого одноклассника литература. Одно то, что в нашей здешней мешанине местного и западного он открыл ресторан под названием «Дон Кихот», само по себе донкихотство. Ли Шоу уже раздобрел, он вообще был коротышкой, а пополнев, стал казаться еще ниже. Нередко он сидел в другом углу ресторанчика, поодаль, напротив меня, но чтобы подойти поздороваться, так нет. Я, бывало, разлягусь на столе и записываю свои самые разные впечатления, а он всегда закинет левую руку за спинку стула, а правой подпирает правую щеку, и в этом странном, но, судя по всему, праздном и спокойном положении проводит довольно много времени.
