Третьего дня, сенсей, у нас со Львенком ссора вышла – эмоции зашкаливали, разбит нос, крови натекло, даже бумага для письма замарана. Сегодня голова побаливает, но письмо написать могу. Когда пишешь пьесу, нужно тщательно подбирать слова, а к письму так серьезно не подходишь. Нужно лишь знать пару сотен иероглифов, и если в душе есть что сказать, можно сесть и написать. Моя бывшая жена Ван Жэньмэй, когда в свое время писала мне письма, не знала, как писать многие иероглифы, и вместо них рисовала картинки. Она, бывало, все извинялась: «Сяо Пао, такая я малокультурная, только картинки рисовать и умею». А я говорил: «Еще какая культурная, твои картинки выражают чувства, по сути дела ты творишь новые иероглифы!» – «Вот сыночка тебе сотворю, Сяо Пао, – отвечала она. – Вместе с тобой сотворим его…»
Все, что я услышал от Плоской Башки-младшего на плоту, сенсей, повергло меня в ужас, но я принял обрекавшее меня на постоянную тревогу решение: Львенок, эта баба, уже помешавшаяся на мечтах о ребенке, забирает моих маленьких головастиков и вводит одной из девушек с обезображенной внешностью. Перед глазами появляются стаи «головастиков», окружающих яйцеклетку, совсем как на картинке из детских лет, когда стаи головастиков в высыхающем пруду за деревней тыкаются в размякшую от воды пампушку. А обезображенная девушка, которая будет вынашивать мне ребенка, не какой-то чужой человек, это Чэнь Мэй, дочь моего одноклассника Чэнь Би. Именно в ее утробе будет выношен мой младенец.
Я спешно помчался к Центру разведения лягушек. По дороге несколько человек вроде бы поздоровались со мной, но кто именно, не помню. Через щель в отливающих серебром воротах с электроприводом снова мелькнула суровая статуя лягушки-быка. По спине пробежал холодок, и я словно почувствовал, а на самом деле вспомнил ее холодный недобрый взгляд. На площадке перед небольшим белым домиком прыгали шесть девиц в цветастых костюмах с гирляндами в руках, а рядом на стуле молодой человек аккомпанировал на аккордеоне. Похоже, они репетировали какой-то номер. Мирно текло время, стояла хорошая погода, ничего не происходило, и вполне возможно, все это было лишь игрой моего воображения. Все же я нашел местечко, где можно было присесть, и стал всерьез обдумывать пьесу.
«Когда все благополучно, сиди тихо как мышь, если что случится, держись храбро как тигр», «Счастье не беда, а от беды не скрыться никуда» – всему этому учил отец. С возрастом люди любят давать наставления. Вспомнил слова отца, и есть захотелось. Мне уже пятьдесят пять, и хотя при живых старших нельзя обсуждать то, что они говорят, но вообще-то полжизни уже прожито, солнце все стремительнее клонится к закату, и такому человеку, который рано ушел на пенсию, вернулся в родные места, купил дом, чтобы доживать свои дни в праздности, по сути дела нечего бояться. При этой мысли есть захотелось еще больше.
Я зашел в ресторанчик под названием «Дон Кихот», что справа на площади перед храмом Матушки Чадоподательницы. С тех пор как Львенок стала работать на лягушачьей ферме, я нередко заходил сюда. Прошел к столику у окна и сел. Посетителей здесь всегда было немного, и я стал в этом трактире чуть ли не завсегдатаем. Подошел толстый коротышка-официант.
Сенсей, всякий раз садясь за этот стол, я смотрю на пустой стул с другой стороны и мечтаю, что в один прекрасный день Вы будете сидеть напротив и обсуждать со мной эту трудно дающуюся пьесу.
Улыбка на лоснящейся физиономии официанта казалась искренней, но за ней мне всегда виделось какое-то странное выражение. Наверное, как в том же в «Дон Кихоте» выражение лица Санчо Пансы – до какой-то степени плутовское, немного от мелкого жулика, который подтрунивает над другими, но и сам бывает объектом насмешки, уж не знаю, как это и назвать – очаровательным или возмутительным.
Стол сколочен из толстых липовых досок без какой-либо лакировки. На поверхности отчетливо видны древесные волокна, кое-где следы от сигаретных окурков. За этим столом я нередко пишу. Как знать, может, в будущем, когда моя пьеса будет иметь огромный успех, этот стол может стать культурной реликвией. То-то будет прибыльно пускать за этот стол посидеть и выпить, а если бы Вы приехали и посидели напротив меня, это было бы еще круче! Вы уж извините, литераторы они вообще любят так фантазировать и важничать, чтобы стимулировать свой писательский энтузиазм.
Официант сделал вид, что кланяется, но в поклоне так и не согнулся, сенсей.
– Здравствуйте, – сказал он, – добро пожаловать, верный слуга великого рыцаря от всей души рад вам услужить. – И с этими словами подал меню с названиями блюд на десяти разных языках.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Как обычно: овощной салат «Маргарита», тушеная говядина в соевом соусе «Вдова Энтони» и кружка темного пива «Дядюшка Малик»[99].
