Потом потянулись дни его службы. Не могу сказать, что мне было скучно. Нет. Скучно в творчестве не бывает никогда. Наверное, обычным людям и скучно. А зараженным этим вирусом писать, изображать, лепить, копировать – нет, никогда. Ведь ты всегда у мира на службе. Просто ешь, смотришь – а сама фиксируешь, запоминаешь, что да как. И тебе всегда чудится во всем тайна, – ее-то и призван разгадать, растолковать. Без этого чувства тайны, наверное, и нет никакого творчества. Во всем тайна. И как же может быть скучно?
У нас были хорошие, старательные преподаватели.
Я осваивала азы живописи. Это была первая ступень.
Вторая – Москва. Ну или Ленинград. Любой художественный институт.
А Полинка после окончания училища поехала на Хайтинский завод расписывать фарфор, поселилась в Мишелевке, в ста с лишним километрах от Иркутска… Хм, почти мышеловка… Но ее сманил тамошний инженер Федя, и она стала его женой, узнав все про нас с Китом. Кит тогда вернулся из армии, и мы уже не скрывались. Девочки ушли из комнаты, когда он проник к нам. Полинка, глупая, сперва уходить не хотела, смотрела во все глаза на бравого сержанта Кита, отпустившего какие-то моржовые прямо усища… пока за ней не вернулась одна девчонка. И бедная Полина уже со слезами в горле спрашивала: «Так мне… мне уходить? Уходить?.. Сережа, Лида…» Мы молчали. Лучше бы нам убежать куда-нибудь на Ангару, в кусты… Но было уже холодно, бесприютно. И только ее утащила подружка, как я сама кинулась к сержанту. Ведь с того дня в доме Песчаной Бабы я только вспоминала прикосновение мужских рук, и меня бил озноб, мне хотелось испытать это снова. Об этом столько вокруг судачили, о неземном блаженстве. Все стихи, рассказы, фильмы, песни, – да все, все, все крутилось вокруг этого. Все наши девочки мечтали об этом. И страшно этого боялись.
И мы с Китом разделись. На его плече я увидела наколку, факел какой-то дурацкий. От него пахло ремнями, кирзовыми сапогами, хотя на самом деле он пришел в парадных ботинках. Но запах казармы долго не выветривается.
И Кит сжал меня своими лапами до хруста. Я вся превратилась в одну точку, да, большую влажную точку туши. Почему-то именно такая ассоциация пришла на ум. Жирная капля туши, дрожащая в своих серебристых границах, вот-вот готовая растечься. Этой точки он и коснулся своей кистью так, что я сразу заскулила, как какая-то дворовая сучка. Не смогла удержаться. И Кит погрузился в меня, как в волну. Мне даже почудилась пена вокруг нас. Все как-то зашипело, заискрилось. Вот же сумасшествие. Но все-таки он торопился, очень торопился, видимо опасаясь возвращения девчонок или кого-либо еще. Нет, и в тот раз я не сумела догнать его.
По-настоящему испытать все то, о чем писали и болтали все на свете, я смогла много позже. И это было не с Китом.
Это диво мне подарил тунгус, Клыкастый Олень, как это ни смешно.
Я искала место в Иркутске, пока и не пристроилась в детский клуб вести курсы рисования на полставки, сущие копейки. А еще надо было платить за комнату. И я пошла ночной сторожихой в детский сад. Падала с ног, буквально засыпала в клубе на глазах у ребят. А в детском саду спать не могла, боялась, там столько всяких комнат, кухня, и все что-то гремит, шуршит, как будто кто-то ходит. Ночью я штудировала всякие книги для поступления в Москву, рисовала. Днем клевала носом, обучая детишек. А спала только под вечер, но уже надо было вставать и идти сторожить. Родители присылали мне немного денег. У меня уже начинались галлюцинации, как у персонажа Репина «Видения одолели». Мне бы давно помогла тетя Оля-Мэнрэк. Но она уже переехала из Иркутска в Танхой, выйдя замуж за тамошнего егеря. В Танхое находилась центральная усадьба заповедника. На Байкале не так уж мало заповедников.
И тут до нее дошли сведения о моих мытарствах, и она однажды явилась в мою комнатенку, обняла меня, называя по второму имени; когда рядом никого не было, только так и называла.
– Ты же совсем как сосулька! Бросай все и поедем в Танхой. Там будешь готовиться. У нас свободно место в музее, будешь рисовать, проводить экскурсии. Жить у нас с Виталиком, места хватает.
– Но Мэнрэк, мне нужны книги!
– Там хорошая библиотека. И ты можешь к тому же выписывать в Улан-Удэ или Иркутске. Постой! У меня есть знакомые здесь, не зря же я работала медсестрой, столько сделала уколов! Я наведу справки.
И она исчезла. Вернулась уже поздно вечером расстроенная и сказала, что ничего не получилось. Уколы ценны в настоящем, а не в прошлом, люди быстро забывают о прошедшей боли.
– Не печалься, Мэнрэк.
– А я и не печалюсь. Погоди, завтра что-нибудь сообразим, – пообещала она.
А мне уже хотелось поехать в Танхой.
