Я проследила за ним взглядом и вспомнила: вот, точно, сегодня же Новый год… Забыть про праздник… Совсем с ума сошла.
- Олег, - сказала я. – Мне нужно ехать.
- Я подвезу тебя, - ответил он. – Мне все равно в центр.
В голосе Маковецкого послышался лёд, и я, заметив это, почувствовала себя очень-очень одиноко.
- Спасибо. Тогда я пойду собираться.
Убрав чашку из-под кофе, я направилась в комнату.
- Катя, - окликнул меня Олег. Я обернулась. Он смотрел на меня, но я не могла прочитать не одной эмоции на его лице. Ни одной. – Не отменяй билеты в Куршевель.
Меня резануло по сердцу так больно, что я даже приоткрыла рот, боясь, что воздух просто не захочет идти в мои лёгкие. От терзающей боли у меня почти подкосились ноги, и только чудом мне удалось сохранить самообладание. Меня отрезвила мысль о том, что ничего вообще-то не было – мы же решили. Да и вообще – я знала, на что иду.
В один миг силы вернулись ко мне.
- Конечно, - ответила я ровно, затем снова развернулась и направилась в комнату.
В конце концов, так и должно быть. Так правильно. Мы же решили.
*** Я никогда не боялась летать на самолетах. Мы, в принципе, почти каждое лето с родителями или с братом летали куда-нибудь отдыхать, и я никогда не испытывала никаких страхов по поводу полётов.
Если у моей мамы самолет всё-таки вызывал легкую панику, то у меня легкую панику вызывали только аэропорты. Толпа людей, бесконечно сменяющиеся на табло надписи, гремящие над головой объявления, тысячи входов и выходов, коридоров и пунктов, непонятно с какого начинать и к какому потом идти!
Именно поэтому я старалась держаться поближе к Олегу. Мы летели с ним и его родителями, Кристина со своими родителями должна была прилететь на курорт раньше нас на три дня. То есть сейчас они уже были там и ждали нас в огромном шале, в котором мы должны были жить на протяжении пяти дней. Судя по всему, родители ничего не знали о ссоре Маковецкого с Соболевой. Но я слышала, как Олег говорил с Кристиной – холодно, отстраненно. Собирался ли он делать ей предложение? Я не знала. Его родители были уверены, что собирался. Я как-то тоже утвердилась в этой мысли…
Может, просто мне так было легче смириться с тем, что то, что произошло между мной и Маковецким, и правда ничего не значит.
Не хотелось обнадеживать саму себя.
В новогоднюю ночь я выплакала всю свою боль по невозможности быть с Олегом. Я заставила себя принять то, что должна была – мы с ним с разных планет, и нашего союза просто не может быть.
Хватит уже страдать.
Не для меня сия птица.
Я себя чётко настроила только на то, что желаю Маковецкому счастья с Кристиной. Перед самым отлётом я протараторила Олегу то, что он должен сделать Кристине предложение, что они будут прекрасной семьей и… всё, в общем, всё у них будет замечательно. Олег ответил мне на это лишь то, что кольцо он взял, что на семейном обеде, которого все ждут в Куршевеле, это кольцо он подарит Кристине. Говорил он об этом несколько странно, без всякой радости, поэтому я не была уверена, действительно ли он сделает Кристине предложение или нет.
Но принять это, я приняла.
Пусть я тогда почувствовала, что сердце мое разбито, но теперь знала, что совесть чиста.
Скрывать от себя то, что боль терзала меня, смысла не было. Но мне и правда было легче от того, что я всеми силами старалась отпустить ситуацию.
Мы летели на отдых в горы, и после возвращения с этого отдыха я собиралась уволиться. У каждого есть предел, я своего достигла. Работать с Маковецким после всего произошедшего мне было не по силам.
Во время перелета я старалась чем-то отвлекаться. На Олега я смотреть не могла, и старалась вообще почаще отвлекаться на Серегу, который был в таком диком восторге, что трещать не переставал даже во сне.
Приятно было, что тонкую ниточку, связавшую нас с Маковецким, я никак не могла не замечать. Мы все равно цеплялись друг за друга. Иногда мы встречались с Олегом взглядами, и смотрели друг на друга на мгновение дольше, чем нужно. Иногда я что-то передавала ему, чашку или журнал, и он как бы невзначай проводил пальцем по моему пальцу. И мне всегда хотелось как-то еще что-нибудь передать ему, спросить что-нибудь, улыбнуться…
Но я знала, что должна была отпустить его. Знала, что должна была отпустить себя.
Мы прилетели во Францию, в аэропорт Куршевеля. Жутко устав после перелета, аэропортов, чемоданов и такси, мы наконец-то к двенадцати часам дня добрались до шале, где нас уже ждала семья Соболевых.
Шале был прекрасен – их тут вообще было много, но тот, в котором мы должны были жить, располагался чуть повыше, и мне он нравился куда больше остальных. В небольшом еловом лесочке, прямо на склоне горы – снежной, лесной, холодной и великой, как и все горы здесь. Небо здесь было голубое, ясное, словно бы на какой-то открытке. Русская речь здесь была слышна не так часто – в основном французский и английский, у меня с английским проблем не было, поэтому попрактиковаться здесь было для меня удовольствием.
