- Сейчас посмотрю, - ответил Маковецкий. – Катюш, собирайся. Сейчас риэлтора, потом обед и надо уже ехать туда.
Я поёжилась. Да, туда... На разговор с ней… На этот разговор, который должен всё решить, всё закончить.
Я так ждала его, этого разговора. И вот теперь…
*** Решив поторопиться, я быстро перекусила и понеслась в ванную, а затем в комнату, чтобы поскорее одеться: сегодня слишком долгий день, чтобы расслабляться и терять время.
Как только я застегнула на себе рубашку, мой смартфон разразился требовательным звонком. Звонил брат. Пока Олег собирался, я успела переговорить со всей родней – братом, мамой, папой. Все спросили как дела и, конечно, как я себя чувствую. Я не прекращала умиляться их заботе, и всё же, иногда она мне казалась чрезмерной.
Опустив взгляд на стол в гостиной, я увидела то самое письмо, которое вчера там оставила.
Как раз закончив разговор, убрала телефон и подобрала маленький конверт. Кроме имени на нём ничего не было. Хорошая бумага, плотно запечатанный конверт.
Неожиданно я заметила в самом низу подпись маленькими, едва заметными буквами: Кристи.
- Это Кристина оставила тебе письмо, - сказала я, поворачиваясь к Олегу, как раз зашедшему в комнату. Я помахала конвертом. – Кажется, оно не шибко-то любовное, выглядит вполне по-обычному.
Олег хмыкнул, откинул светлую челку со лба одним изящным движением и подошёл ко мне. Он приподнял бровь, беря конверт у меня из рук и осматривая его.
- Ну, судя по всему, действительно самое обычное, потому что любовные письма Кристина всегда обклеивала сердечками и обцеловывала тремя видами своим губных помад… Может, это такая хитрость, конечно, чтобы ты его сразу в помойку не выбросила, не знаю.
- О, Боже. – Я прикусила губу, с сочувствием глядя на Олега. – С сердечками и тремя видами помад, наверное, точно выбросила бы сразу.
Он начал распечатывать конверт, но в этот момент кто-то позвонил в дверь.
- Должно быть, риэлтор, - сказал Олег, убирая письмо в карман и направляясь в прихожую. Я вздохнула, поворачиваясь к великолепной панораме города – солнечного, весеннего, уже оттаявшего и теплого, но все ещё не позволяющего снять плащи. Ветра во дворах, мостах и на дорогах были сильными и опасными.
Засуетились риэлтор и фотограф в прихожей, и я обернулась, коротко махнув им для приветствия, затем Олег повел их н кухню.
Сейчас будут обсуждать продажу квартиры, затем сделают фотографии, и тогда мы уже поедем, а то нас в отделении за опоздание по головам не погладят.
Жалко ли мне было эту квартиру? Место, где мы с Олегом стали звеньями одной цепи…
Нет, не жалко. Почти не жалко. Немного сердце болело, а уж как у Олега – я молчу. Но всё же, он сразу сказал, что эту квартиру ему покупал отец и оставлять он ее не хотел и не стал бы. Достаточно будет того, если её купят действительно хорошие люди.
Нам надо было начинать новую жизнь. Тем более что покупали мы квартиру в этом же доме, просто с большим количеством комнат, там даже вид такой же, разве возможностей по другим сторонам света посмотреть больше.
Разговор с риэлторами закончился примерно через час. Ключи были переданы для показов, фотограф занялся своей работой, а мы с Олегом заторопились.
Надев легкий ментоловый плащ поверх вязаного платья, я красиво укуталась широким белым платком и вышла из квартиры. Весенние сапоги из коричневой кожи, такого же цвета, как и ботинки Олега. Маковецкий в строгом черном пальто и изящных брюках вышел следом за мной, и мы направились к лифтам.
Некоторое время мы просто просидели в машине, припаркованной на стоянке, слушая новую популярную весеннюю композицию, которая играла в головах у всех, наверное, даже ночью.
Олег шутил, вспоминая, как весело мы проводили свой медовый месяц на Кипре, затем перешли к нашей любимой теме – выбору имени для ребенка. Маковецкий любил открывать какие-то дурацкие справочники лучших имен в мире и предлагать имена, сочетающиеся с его фамилией и отчеством. Обычно я хохотала без остановки.
Положив руку на живот, я улыбнулась.
- Так ты в итоге подумал, как мы назовем сына?
- Да, - ответил Олег серьезно. – Я думал все эти дни и ночи и понял, что как-нибудь, но только не Гриша.
Я, шутя, кинула в Маковецкого свернутый в трубочку платок. Олег посмеялся, затем дотянулся до моей руки и провел по ней пальцем – нежно-нежно. Так, что у меня внутри всё затрепетало.
- Ты уверена, что хочешь с ней видеться?
Я задумалась. Мне вспомнилась Алиса с её кроваво-красной помадой, густо подведенными глазами, худая, вульгарная. Она была сладостью для Маковецкого старшего. Он бы никогда ее не бросил. Вот только его убили, а она? Что теперь будет делать она?
Меня мучило сочувствие к ней с одной стороны, а с другой – мне из любопытства хотелось посмотреть на неё, какой она стала сейчас. Просто потому что я знала, какой она была тогда, когда придумывала расправу для нас.
Только Алиса могла ответить мне на вопрос о том, что случилось с Гришей. Она никому не говорила. Его не могли найти, но она знала. Сказала, что расскажет только мне.
