- Это надо для следствия, прежде всего. Ты же знаешь, Олег, я хочу побыстрее закончить всю эту историю. Я хочу, чтобы мы начали новую жизнь. Ту, где их не будет.
- Согласен, - твердо ответил Олег.
Олег вел машину, сосредоточенно следя за движением на дороге, но я видела, каким хмурым он был. И знала почему – он не хотел видеть Алису. После смерти отца он мечтал, чтобы вся эта история была сожжена до пепла…
Хорошо, что хоть Елену Борисовну наконец-то оставили в покое и дали возможность уехать подальше. Дом её готовился к выставлению на продажу, а она – ей нужна была реабилитация после всего произошедшего.
Как хорошо было на улице! Деревья уже расцвели, хотя и было холодно. Небо голубым полотном раскинулось над головами, отражаясь в стеклах окон, в лужах, в лобовом стекле…
Мне хотелось кричать от счастья о том, как чудесна может быть жизнь! Мне хотелось танцевать, петь, мне хотелось обнимать моих родных…
Но я должна поставить точку в этой истории.
Там было холодно. Мне всё это напоминало какие-то катакомбы. Я ёжилась, глядя на суровые лица людей в форме, увешанных оружием, мельком смотрела на работниц, прокуренными голосами вещавшими друг другу какие-то байки. Мне было страшно. Это было какое-то специализированное отделение…
Стены здесь были серыми, как будто сырыми, потолки низкими, и этот зеленый свет прямоугольных жужжащих ламп… Я знала, что Алису не оставят здесь. Что для неё все обеспечено, не через закон, конечно, через связи – она даст показания, и если расскажет всё так, как должна рассказать, её увезут. Увезут жить в США, где у неё будут условия, чтобы начать новую жизнь.
Пока нас вели по полутемным катакомбам, я вдруг вспомнила про письмо Кристины, и посмотрела на Олега – он был бледен и хмур.
- Ты прочитал письмо? – спросила я шепотом, и мой шепот показался мне таким громким в этом страшном месте.
Олег кивнул, достал на секунду из кармана помятый, уже открытый конверт, и спрятал вновь.
- Две минуты назад, пока нас оформляли.
- И что там?
- Буквально три строчки. Просит не губить её мать, просит не губить их, просит простить её. Всё.
Я кивнула. Я знала, что Соболев, отец Кристины увез её в Германию, и там они и остались. У них там было много друзей, хорошие связи, даже работа. Я не знала, как они будут там жить. Кристина собиралась выйти замуж. Отец её жил своей жизнью, а Алиса… С Алисой они смогут встретиться не раньше чем через год, после того, как она переедет в США. Если переедет, дав показания.
Мы пришли в маленькую комнатку, кажется, на самом окраине здания. Перед широкой, но низкой дверью, обитой тканью, стоял следователь. Он был какой-то странный, необычный, наверное, какой-то «свой».
У него было квадратное лицо с тяжелой челюстью, маленькие глазки и большой когда-то не раз сломанный нос.
- Главное, узнайте, где Гриша, - сказал он куда-то в сторону. – Ты, Олег, не пойдешь. Только Катерина. Она с ней хочет говорить.
- Ты уверен, что там безопасно для Кати? – спросил Маковецкий. Следователь нахмурился и, строго посмотрев на Олега, уверенно кивнул, затем перевел взгляд на меня.
- Катерина, идемте?
Я кивнула.
Следователь аккуратно подхватил меня под локоть, открыл дверь и мягко провел внутрь небольшой комнатки. Комната была мрачной, даже пугающей – не знаю, это такое психологическое воздействие или что? Здесь в углу стояла настольная офисная лампа, только она и служила источником света. Ах, нет, ещё маленький ночничок на прямоугольном деревянном столе. У стола было два стула – по одному с двух сторон. На том, что был расположен лицом к двери, сидела Алиса.
Я её едва узнала. Она была не накрашена, её светлые волосы были чистыми, но блеклыми, редкими. Сама она, казалось, была словно бы ещё худее, чем прежде. И малейшего признака сексуальности в ней нельзя было усмотреть даже самым пристальным взглядом.
Алиса была похожа на обычную женщину в возрасте, которая жила где-то далеко-далеко, на самой окраине какого-то города, работала где-то на обычной работе, и знать не знала, что такое бизнес-процесс, совместные вклады, да и вообще жизнь в роскоши и беззаботном времени.
Просто для неё теперь все это осталось в прошлом. По крайней мере, пока.
- Вот и ты, - сказала Алиса, увидев меня. – Катя.
Свои блёклые глаза Алиса перевела на следователя. Тот поджал губы, развернулся, выпустив мой локоть, и вышел из комнаты.
Мы помолчали. Я все ещё стояла у двери, не зная, что сказать, Алиса же наблюдала за мной, чуть склонив голову. Губы её словно высохли, кожа стала дряблой.
Она постарела лет на десять.
- Вы хотели меня видеть, - начиная ненавидеть это место, сказала я.
- Присаживайся, пожалуйста, - сказала Алиса. – Я так не могу говорить.
