А потом Вадим. Он не был красавцем, но мне очень нравился. А на выпускном пригласил на танец Яну. Она еще подмигнула мне, когда шла танцевать. Соединила руки у него на шее и уткнулась в его грудь. Звучала медленная песня про чувства. Я могу спеть.
– Если вы начнете петь, я…
– Хорошо, хорошо. Все потом. «Лучше бы я никогда не встречала тебя», – переводила я про себя. Мне казалось, это я танцую с ним, даже не танцую, а просто обнимаю его под музыку.
У них ничего не вышло. Они не встречались, потому что ей не захотелось. Сказала, что ей нравится один парень постарше, а Вадим слишком тощий и таскается за ней по пятам. Я так надеялась, что после школы мы с Яной больше не будем видеться! Хотела просто исчезнуть! Раствориться во взрослой жизни. Но не тут-то было. Мы вместе ходили в литературную студию. Прямо с самого детства. Мне казалось, у меня получается лучше, точнее. У меня чувство слова! И память. Я решила поступать на журфак. А Яна ничего не могла придумать – куда поступать. Весь одиннадцатый класс я готовилась, набивала руку, писала рассказы, а она только иногда записывала дурацкие стишки в блокнотике. Она знала, что я иду поступать, и напросилась со мной «за компанию». «Я тебя поддержу, заодно проведу время», – сказала она.
И мы пошли вместе. Я, прочитавшая весь список рекомендуемой литературы, с готовыми ответами на вопросы о любимых писателях и их творчестве. И она – со своими наивными глазищами. Даже карандаш с собой не взяла, одалживала у меня. И знаете что? Я провалилась на первом же экзамене. А она прошла! Моим карандашом она набросала какую-то ерунду, в которой приемная комиссия углядела потенциал… Потом она так и рассказывала всем: «Вообще-то, я и не хотела поступать, пришла за компанию с подружкой». И все восхищались, какая она талантливая. Но я не бросила это дело. Через год я все же поступила. На платное отделение. Не добрала баллов. И мы учились в одном институте, только она оказалась на год старше, то есть обошла меня на этот год. Постоянно видела ее. Она и не думала от меня отстать. Ей нравилось со мной дружить. Рассказывала мне про все свои приключения, она спала с преподавателем по литературе. Ему было лет семьдесят.
– К чему вы ведете? Я прошу вас сократить этот рассказ до двух предложений. Иначе я арестую вас за неуважение к следствию.
– Я со вчерашнего дня сочиняю историю от первого лица. Пробую писать обычной прозой, как у всех. Я бы очень хотела быть такой, как все. Набросала кое-что, вот, проверяю на вас.
– Черт! Вы серьезно?
Полный мужчина с красным лицом маленькими неуверенными шажками подошел к стулу, оперся рукой о спинку, сел, и стул громко скрипнул. «Футболка мала ему размера на четыре, сейчас разойдется по швам», – подумал Илья Борисович. В глазах Ряхина стояли слезы. Он положил лицо на руки.
– Что с вами? – забеспокоился Илья Борисович.
– Со мной все… – Ряхин поднял большой палец вверх.
– Воды?
– Я предпочитаю более содержательные жидкости, – хрипло сказал Ряхин и уставился в стену позади Ильи Борисовича.
Илья Борисович даже оглянулся, чтобы проверить, не стоит ли кто-то у него за спиной.
– Перебрали вчера?
– Нет, – лаконично ответил Ряхин.
– Так. Ряхин Родион Игнатьевич. Пятьдесят пять лет. Прописаны в Москве. Проживаете в Москве?
– Да. Я родился и вырос в… – Ряхин ненадолго задумался и продолжил: – В Москве.
– Что вы делали эти два дня здесь, в Лесково?
– Не могу… вспомнить. И надо ли?
– Надо, – уверенно сказал Илья Борисович. – Для следствия. Вы понимаете, что убит человек?
– Человек? Да разве ж это человек? – внезапно взревел Ряхин и громко стукнул по столу. – Лживая тварь ваш Артур Хренович! Собаке собачья смерть!
– Вы бы осторожнее были со словами-то! Кого-нибудь подозреваете?
– Да я бы его вот этими… своими бы руками, – Ряхин тяжело встал и медленно изобразил, как бы он удушил Артура.
– Сядьте, – вздохнул Илья Борисович, – прекратите. Вы ведете себя не очень умно.
– А я уже заслуженный и больной, – нагло протянул Ряхин. – Поэтому могу и без вашего позволения говорить то, что я думаю! Я! И если я говорю, что этот высокомерный, бездарный…
– Остановитесь! Успокойтесь. Отвечайте по существу, – Илья Борисович разозлился и вспотел еще больше. – Принесите кто-нибудь воды! – крикнул он в сторону двери, но никто не откликнулся.
– Куда уж мне… По существу. Я лежал там один. И никто не подошел, никто не спросил, никто ничего не сделал. Если бы не Федя, я бы просто сдох там. Им не нужны эти деньги. У них силы, молодость. У них вся жизнь… впереди. А я мог бы напоследок повидать мир. Я бы написал свою самую лучшую книгу. Он уничтожил все. Ненавижу таких, как он. В этих серых аккуратных костюмах. Знаете, сколько я их повидал? Этих Артуров? Питчинги, хуитчинги. Вламываются в твою гнилую жизнь, дают тебе надежду, выворачиваешься перед ними наизнанку. И ничего. Пусто. Потому что они бездари. Им нужны мои идеи… он ведь так и сказал: отдайте нам свои идеи!.. У нас в кино нет смысла, отдайте нам ваш смысл. А вот тебе, – Ряхин поднес к лицу Ильи Борисовича здоровенный кукиш.