– Про проект. Хотя я уже понимал, что ничего не будет. Нас просто накормят и развезут по домам. Но я ни на что и не рассчитывал, знаете. Футболку подарили, ручку подарили, блокнот вот этот, – Юрий покрутил в руках блокнот, – что еще писателю надо, – Юрий улыбнулся еще шире.
Илья Борисович почувствовал сарказм и нахмурился: «И этот туда же».
– Вы видели его за ужином, не заметили, что он ел?
– Нет, не заметил. Если бы Федя Доспехов не уехал… Наверное, мы сидели бы все вместе. Но он уехал. Они от нас отсели за отдельный стол. Киношники. Они же все про нас поняли. Когда был этот круглый стол, он нас спрашивал, какие у нас тиражи, какие доходы. Мы, дурачки, все рассказали.
– Что именно?
– Ну, что книгу пишешь год, а кто-то и три года, а кто-то пять. Гонорар у тебя в лучшем случае тысяч сто. Тираж, при очень хорошем раскладе, тысяч пять-десять. Потом роялти. Еще тысяч двести может набежать.
– В месяц?
– Что вы!.. В год. Это если книга хорошо продается. Так что я не смотрел, что он ест.
– Ясно. Вы видели, как он вышел?
– Видел. Он ушел раньше, чем ужин закончился.
– Кто-то к нему подходил?
– Кажется, Иванов подошел с ним попрощаться. Что-то говорил ему, да. Но Иванов его не убивал. Я думаю, это Рублев. А может быть, это женщина.
– Почему вы так решили? Кого конкретно из женщин вы подозреваете?
– Никого из наших. Здесь вчера была женщина. Она приехала на один день и все время гуляла в парке.
– Та-ак. Вы ее знаете?
– Нет, но она очень подозрительно себя вела.
– Возраст?
– Немолодая, за шестьдесят. Среднего роста, стройная, в красном платье-рубашке, модно одетая. С маленькой прямоугольной сумочкой. Макияж легкий, такой макияж без макияжа, знаете. От нее пахло духами. Я ее и заметил из-за этих духов. У меня неприятие вызывают резкие парфюмерные запахи. Знаете, когда едешь в метро, все тесно стоят, так вот мне лучше рядом с бомжом стоять, чем рядом с надушенной женщиной. У меня асфиксия начинается. Жизнеугрожающее состояние. Наверное, это психологическое. Я не аллергик.
– Вы смогли бы опознать эту женщину?
– Смог бы. Знаете, это такая женщина с яйцами, которая не хотела бы их показывать. Женщина, которой мужчина полностью обеспечивает быт. Забота, нежность, внимание. Артур вполне мог где-то оступиться.
– Она была на ужине?
– Нет, на ужине ее не было. Возможно, она ждала его в номере.
– По камерам проверяли, никто не приезжал.
– Так она могла пешком прийти через дальнюю калитку. Там есть вход из дачного поселка.
– Интересно…
– А если не женщина, то это Рублев. Вы с ним уже поговорили?
– Нет, пока нет.
– А вы поговорите! Знаете, – Солярский зачем-то перешел на шепот, – Артур прямо на лекции объявил, что хочет попробовать задействовать другие компании, которые проводят другие исследования. Все слышали. Сказал, что два года – достаточно, и пожелал этому Рублеву развития. Как будто он недоразвитый. А потом они ссорились. Ссорились с Артуром. Они выходили курить, я тоже курю.
– Вы помните, что именно они говорили друг другу?
– Что-то про контракт. И про нас. Этот Рублев говорил, что на нас не стоит тратить деньги. Хотя я знаю, что Артур и сам не собирался. Хотя деньги-то даже не его, не Артура. Это ведь деньги фонда, но для него они как свои. Может, в самом начале он и думал эти деньги нам раздать, когда только собирались позвать. А потом послушал нас и понял, что мы никак не привлечем к ним в кино их лояльную аудиторию. Толку от нас немного. Кстати, а можно труп посмотреть? – Юрий посмотрел в глаза Ильи Борисовича и снова улыбнулся.
– Нет. Да вы что?! Его давно увезли, Юрий…
– Можно без отчества.
– Юрий, чем вы занимаетесь по жизни? Где работаете?
– Журналистом. В ХД. Медиа-группа «Хорошие дни». Я отпуск взял, чтобы сюда приехать. Так не отпускали. У нас очень жесткий график. Новости, в основном хорошие, чтобы никого не пугать.
– Хорошо зарабатываете?
– Нормально, на жизнь хватает.
– Вы, наверное, успешный автор. Детективы ведь хорошо продаются?
– Неплохо, но я мало пишу. За три года вышла одна книга. У меня не просто детективы, я пытаюсь что-то новое сделать. Что-то, чего еще не было. Мне неинтересно обычные детективы писать. Поэтому долго получается. Но я не жалуюсь. Работа кормит.
– То есть вы не заинтересованы были в проекте?
– Конечно, был заинтересован, иначе зачем бы я приехал.
– Что бы вы сделали, если бы проект состоялся?
– Уволился бы в тот же день.
– А как же хорошие новости? Вам не нравится ваша работа?
– Мне нравится писать.
– Так что же вам мешает писать в свободное время? – Илья Борисович снова вытер пот с лица и удивленно смотрел на Солярского.
– Не знаю, ничто не мешает. Сил не остается. И в голове все смешивается к концу дня. Тупею на этой работе. Хорошие новости очень похожи одна на другую, а освещать их надо по-разному.
– Я могу осмотреть ваш портфель?
– А у вас есть ордер на обыск?
– Вы детективов начитались, – усмехнулся Илья Борисович. – Достаточно постановления следователя, то есть меня. Могу сейчас его написать, если для вас так принципиально.