– Какое дело вообще может быть до моей головы, если мой друг – сраная птица, зависающая в клубах?
– Ну, для меня «сраные птицы» – обыденность, а узнать мысли человека – нет. – Он пожал плечами. – Может, и правда стоит поработать психологом? – Его пальцы оказались на подбородке, и Ёнхён задумчиво завис, пялясь в одну точку. – Люди вообще довольно интересные – со своими проблемами и переживаниями. У вас такой глубокий спектр эмоций зачастую, прям завидно.
– О да, проблемы – это так круто. – Я прыснул. – Обожаю их!
– Оно и видно. – Он зевнул, хрустнув костяшками пальцев. – Не уходи от темы, я уже настроился на интимный диалог про твое прошлое, страхи и все такое. Я хочу тебя узнать получше, знаешь ли. – Он подпер голову рукой и смотрел прямо мне в глаза. От этого пристального взгляда некуда было сбежать, и волосы на затылке от нервов встали дыбом. – Вот мы и пришли к тому, что ты не черствый. Так что же произошло?
Я отвернулся и играл с дудкой, перекидывая ее из одной ладошки в другую. Жижа немного вытекла, пачкая пальцы, но я пока не придумал, чем ее вытереть, – футболку было жалко, она светлая.
Сложно собраться с мыслями. Особенно учитывая, что мое гнетущее настроение постепенно сходило на нет.
Стоило ли сейчас откровенничать? На холодную голову рассказывать о чем-то было сложнее, но лучше – можно хоть немного контролировать язык и не наболтать лишнего, в отличие от моментов с очевидным переизбытком эмоций. Стоило ли довериться? Стать немного ближе, чем есть? Или Ёнхён – такой же проходимец, как и многие другие? А плохо ли то, что он лишь временная переменная в моей жизни?
Слишком много вопросов… голова от них пухнет…
– Я вру сам себе, – вдруг выдал я, нюхая перепачканный жижей палец. Приторно. – Очень часто и во многом.
– Почему?
– Не знаю, так легче скрыть боль, наверное. – Я комично скривился. По привычке пытался все свести к шутке. – Все началось с матери. Она первая приложила к этому руку.
Я старался не смотреть на Ёнхёна, но краем глаза все равно видел его силуэт и то, как он безотрывно на меня пялился, будто ему и в самом деле интересно. Странное ощущение. Обычно слушателем чужих проблем был я, а не наоборот.
– В общем, я сам себе внушил, что это было моим решением – уехать учиться в Сеул. – Я сглотнул, но ком в горле так и не пропал. – Просто очень горько и обидно признавать, что твоя родная мать тебя не любит, понимаешь? Что какие-то мужики в ее жизни важнее сына; что я мешал ей настолько, что она буквально отослала меня за сотни километров… а мне ведь в том возрасте было абсолютно плевать: играть в компьютер и заваливать экзамены в Кёнсане или в Сеуле… Кхм…
Откашлялся в кулак. Подул прохладный ветер, от которого я слабо задрожал.
В голове всплывало лицо матери и какие-то сцены из прошлого. Отчего-то первым делом вспомнил, как она красила губы бордовой помадой у себя в спальне. Она – спальня – была крошечной, захламленной. Мы жили в доме бабушки моего родного отца, которая умерла, когда мне было года три или около того, – кажется, отец оставил нам этот дом и сбежал. Я видел затылок матери и отражение в большом зеркале в золотой оправе. Почему-то стоял тихо-тихо, не желая быть замеченным, и слушал, как она напевала себе под нос какую-то незнакомую мне мелодию.
Следом шла другая сцена. Начало лета. У меня только начались каникулы. Мать приготовила нам завтрак. Я сидел за обеденным столом и смотрел на то, как она возилась с пышным букетом цветов. Как улыбалась, как меняла воду в стеклянной банке, что была у нас вместо вазы. «Цветы – замечательный подарок для любой женщины, Джихо. Если вдруг тебе будет симпатична какая-то девушка, не скупись на такие жесты внимания», – наставляла она, а я только молча кивал, считая, что получить букет – удовольствие сомнительное. Вот если бы вместо них была корзинка с чипсами и дисками с играми, было бы круто.
И разумеется, вспомнил момент, когда впервые зашла речь про Сеул.
Тогда у матери появился более-менее постоянный мужчина. Я уже даже не помнил его имени, но был он человеком достаточно состоятельным. По крайней мере, это он оплачивал большую часть счетов за мое проживание.
Мы прожили вместе около года. Дом был небольшим, стены с ужасной звукоизоляцией напоминали скорее картон. Его бесило, что я мог с кем-то болтать по скайпу, играя в мультиплеерные игры, или тот факт, что я приводил школьных друзей домой – тот мужик был достаточно подозрительным и считал, что мои одноклассники обязательно что-нибудь у нас украдут.
Почему он не забрал мать к себе, а мне не оставили дом, я не знал. Даже не задумывался. Я старался делать вид, что его просто не существует, и наше общение первое время ограничивалось скупыми «доброе утро» и «привет». Уже чуть позже, через пару месяцев, он решил, что может заменить мне отца, и стал пытаться воспитывать. Конечно, до рукоприкладства дело не дошло, но кто знает, что было бы, останься я там на подольше.
