Сом И сидел поодаль на сухом бревне. Хотя, наверное, больше он не был Сом И: красные традиционные одежды; нефритовая подвеска, привязанная к поясу, частично лежала на его коленях. Белые волосы распущены и небрежно рассыпались по плечам. Осунувшееся лицо с тонкими и резкими чертами. Я приметил, что только один глаз у него был с двойным веком, отчего его лицо казалось немного несимметричным. На лбу – алый узор.
Только сейчас я смог разглядеть его лучше, чем тогда, в отражении зеркала, или когда был окурен дурманом из курильницы. Он действительно походил на небожителя, пускай и обитал не на небесах.
Плавными и легкими движениями он оборачивал красную нить вокруг своих пальцев, создавая своеобразную паутинку. Смотрел на нее до того пристально и внимательно, что не сразу заметил, как я пришел в себя.
Я тихо повернулся. Рядом лежали Саён и Хаюн, и только у последней под головой была импровизированная подушка из верхних одежд Менбусина. Мои подруги безмятежно спали.
Большим и указательным пальцами я принялся растирать переносицу. Не мог избавиться от чувства тяжести в груди и непонятного звона в ушах.
– Где мы? – хрипло спросил я, не поднимая взгляда.
– В хагэ, – ровным голосом ответил Менбсуин. – Доброе утро.
– Что с Ёнхёном? – Я вспомнил, как он отвлек Рю Усока, чтобы у нас был шанс прорваться к порталу. – Он в порядке?
– Не знаю. – Сом И покачал головой. – Скорее всего – да.
Меня такой ответ ни капельки не удовлетворил, но что я мог поделать? Ничего.
Тяжело выдохнув, я поднялся и подошел к Менбусину. Глядя на него, испытал некоторую жалось. Вблизи он выглядел паршиво: изнуренный и какой-то иссохший. С глубокими синяками под глазами, чуть впалыми щеками. Напоминал утонченный ходячий труп.
– Когда? – Я вскинул подбородок и скрестил руки на груди.
Сом И прекратил плести паутинку и с недовольным выражением лица поднял голову:
– Что «когда»?
– Спрашиваю, когда начнешь свой ритуал, и все это уже закончится?
– Ночью. – Он перевел взгляд с меня на небо. – Когда взойдет луна.
Я сел рядом, обхватывая колени руками. Сил не было, эмоций уже тоже не осталось. Мне так надоело все происходящее, что я уже не просто свыкся с уготовленной участью, но и желал поскорее привести этот приговор в исполнение. Минута страха и боли, а потом – покой и умиротворение. Что могло быть лучше?
– Ты когда-нибудь умирал? – спросил я как бы между делом. – Ну, чувствовал, каково это?
– Нет, – сухо отрезал он. – Я не могу умереть.
– Какой ты скучный, – протянул я, пихая его плечом. – Когда ты был рогатым и мрачным, ты был намного веселее.
– Неужели?
– Забыл, как смешно пихал пальцы в рамён, пил с нами и постоянно играл с карточками от кипера?
Менбусин одарил меня уничижительным взглядом и фыркнул:
– Забудь об этом.
– Ни за что. – Я выдавил искреннюю, пускай и немного грустную улыбку. – Кстати, ты намекал, что поможешь мне выжить, это правда? Ну, типа я просто хочу знать, что будет после. Как пройдет ритуал. Как я умру, что меня будет ждать и все такое. Ты как бог смерти должен знать много нюансов, мне кажется.
– Почему такой мальчишка, как ты, обращается ко мне столь фривольно? – холодно одернул он, распутывая свою паутинку и убирая комок красных нитей в карман. – Могу сказать так: смерть твоя будет не самой приятной. После нее тебя ждет суд, но я сделаю все, чтобы твоя бестолковая голова могла все еще функционировать. В качестве благодарности, разумеется.
Я задумчиво похлопал себя по щеке, глупо уставившись в одну точку. Звучало сносно, конечно, хотя все еще непонятно.
– Буду верить в тебя, друг. – Я шутливо ударил его по спине. Его постоянно недовольное лицо меня стало забавлять. – Проведем вместе вечность, да?
– Надеюсь, что нет, – едва слышно огрызнулся он. – Отправлю тебя к Юри, вы поладите.
Оставив его одного, я прошелся по всей опушке в томительном ожидании, когда очнутся девочки. Они были собеседницами в миллиард раз лучше Менбусина.
Было в этом месте что-то загадочное и поэтичное.
Остановился в самой дальней точке от всех, ступив немного вглубь леса. Никаких запахов и лишних звуков. Я остался один на один с самим собой и, прикрыв глаза, глубоко дышал полной грудью, прокручивая в голове множество воспоминаний.
Вспомнил и маму, которая когда-то меня вроде как любила. Как она обрабатывала мне коленку, после того как я свалился с велосипеда. Острый камень глубоко вошел в кожу, оставив на том месте небольшой розоватый шрам. Но мне было не больно. Скорее грустно, что я не смог поехать с друзьями дальше.
Вспомнил сонбэ и как мы делали домашку в пустом школьном кабинете, слушая крики ребят со спортивной площадки. Помнится, в тот день было очень душно, это случилось перед каникулами. Я методично скрипел карандашом по бумаге. В такие дни, как тот, мне искренне нравилось учиться и засиживаться в школе допоздна.
