Спустя какое-то время мы вышли к… уже знакомому водохранилищу. Даже палатки были на месте. Только абсолютно бесцветные, как и все вокруг. Значит, хагэ – отражение реального мира. Интересно, означало ли это, что где-то в местном Сеуле была моя потрепанная квартирка? Вряд ли ее кто-то захотел бы обжить, но меня это слегка позабавило.
Вода заледенела, вырисовывая на поверхности причудливые узоры. Прямо под порталом находилась каменная глыба, напоминавшая алтарь. Около него стоял Менбусин, хлопая ладонью по гладкой поверхности, как бы приглашая меня.
Идти было страшно. Я ступал осторожно, стараясь не поскользнуться. Вода под слоем льда тоже замерзла, образовав вереницу обледенелых пузырьков воздуха, уходящих в чернеющую глубину. Выглядело невероятно красиво, но задерживаться, чтобы полюбоваться этими видами, я не мог.
Чуть не навернувшись пару раз, я восхитился умением Менбусина ходить ровно и легко. На мгновение мне даже показалось, что он парит над водой, иначе я не мог объяснить, как он без нелепых происшествий так запросто дошел до центра.
– Ложись. – Он схватил меня за плечо, когда мои ноги опять начали разъезжаться. – Разденься, чтобы твои руки были оголены, и жди меня.
Поверхность камня оказалась невообразимо холодной. Я залез на него с ногами, но ложиться не торопился. Сидел на корточках, дыша на свои замерзшие руки в попытке их согреть. И он еще просил снять с меня куртку и кофту? Ужасно…
Я смотрел ему в спину, прожигая в затылке дыру. Менбсуин вернулся на берег, где остались девочки, и отвел Хаюн чуть в сторону. Они долго о чем-то говорили, даже спорили – я это понял по недовольству на лице Хаюн и тому, что в какой-то момент она отшатнулась от него.
Вскоре она успокоилась и взглянула на меня с небывалой тоской. Я помахал ей и в конце показал сердечко, чтобы хоть немного ее успокоить.
Небо уже практически полностью было сожрано бесцеремонно наступающей чернотой. Белое солнечное пятно сменилось на темно-бордовый шар луны. Я снял с себя куртку, сворачивая ее в неровный квадрат, чтобы голове было не слишком жестко. Кофту постелил чуть ниже, дабы спина не примерзла к гладкой каменной поверхности. Хоть ветра и не было, но мне все равно стало невыносимо холодно. Обняв себя за плечи, я попытался унять стук зубов, продолжив смотреть на эту странную парочку.
Уж не знаю, о чем они говорили, но в конце Менбусин нагнулся к Хаюн и поцеловал ее. До того просто, что я невольно опешил и обомлел. Меж их лицами заструилось сияние, благодаря которому я заметил удивление в распахнутых глазах Хаюн.
Поцелуй продлился совсем недолго. После него Менбусин сказал еще несколько слов и оставил ее одну в полном недоумении. Хаюн мигом вернулась к Саён и потянула ее как можно ближе к воде.
– Что это было? – выдохнул я, обращаясь к Менбусину. – Ты…
– Я передал ей часть своих сил, чтобы у нее была возможность отбиваться, если придут незваные гости. – Он положил руку мне на грудь, придавливая к камню. Пришлось повиноваться и добровольно лечь. – Не более того.
– Ну-ну, – передразнил его я, смотря на рваный край портала над моей головой. – Охотно верю.
Он ничего не ответил.
– Только учти, что она смертная, а ты нет. – Я тяжело выдохнул. – Не заставляй ее страдать по тому, чего никогда не будет. Она не заслужила этого.
– Будет больно, – хладнокровно произнес он, повисая надо мной. – Мне нужно выпустить твою кровь.
Я хмыкнул и нервно сглотнул. Лежать было тяжело. Меня всего трясло изнутри: и от холода, и от страха.
Больше мы ни о чем не говорили. Менбусин начал напевать песню на том самом языке, на котором однажды говорил Ёнхён, когда мы повстречали в школе дух мертвой девочки. Но из его уст это звучало гораздо лаконичнее и приятнее. Он играл с тембром, громкостью и постепенно входил в транс.
Повернув голову, я заметил в его пальцах кинжал. Не прошло и секунды, как он полоснул лезвием по моей руке, оставляя тонкий разрез, из которого начала стекать кровь. Острая боль пришла с некоторым опозданием, и я не сразу стиснул зубы, подавляя стон.
Менбусин обошел меня, продолжая петь.
Почему-то я совершенно не мог пошевелиться. Мне до безумия хотелось перекатиться на бок, чтобы прижать руку к груди, но меня будто намертво придавило к каменному алтарю. Вскоре Менбусин рассек и вторую руку. Я чувствовал, как раны горели и пульсировали; как струйки крови бежали вдоль всей руки, стекая на лед в районе запястий.
Я потерял всякий счет времени. Черное небо с краем портала было единственным, что я видел сквозь пелену слез.
Мое сердце стучало до того быстро, что перед глазами все темнело. Воздуха в легких катастрофически не хватало. Я глотал его ртом, будто был рыбой, выброшенной на берег. Меня бросало в холодный пот. Кончики пальцев покалывало, и я пытался ими шевелить, но получалось плохо. Я начал паниковать.
Пытался сесть – не мог.
Перевернуться – тоже.
Я чувствовал, как холодеет мое тело, но вместо положенной слабости и мирной смерти я бился в нескончаемой агонии, стараясь хоть как-нибудь свалиться с этой каменной глыбы. Но все было тщетно.
