Вместе с Хванином вышел и Менбусин. Он первый меня заметил, и его лицо, как обычно, выражало недовольство. Я вжался в стул, выдавливая из себя кривую улыбку. Пытался спрятаться за Мёнбу, но не получилось.
– Ох, это же господин справедливый. – Хванин обратился, очевидно, ко мне. – Столько времени прошло, как вы поживаете?
Раз уж спрятаться не вышло, то я поднялся на ноги, чтобы ему поклониться.
– Неплохо, спасибо, господин.
Он хохотнул, передавая кипу бумаг Мёнбу. Тот и сам был белее снега, но руки и спину держал ровно, не показывая свой страх перед господином.
– Отправь это в мой отдел, пожалуйста.
– Конечно.
– Оставлю вас. – Засунув руки в карманы брюк, Хванин удалился.
Только после того, как его спина скрылась за дверьми лифта, я смог выдохнуть, плюхаясь обратно в кресло. На столе у Мёнбу стоял пустой стакан и графин с водой, поэтому я абсолютно бесцеремонно налил себе выпить. Очкастый осуждающе на меня зыркнул, на что в ответ я поиграл бровями.
– Что ты здесь забыл? – сквозь зубы спросил у меня Менбусин. – Опять хочешь в мир живых?
– Так точно. – Я отсалютовал ему. – Можешь со мной, тебя были бы рады видеть.
Его взгляд мигом смягчился. Заправив белую прядь волос за ухо, он ненадолго вернулся в свой кабинет. Вышел с закинутым на плечо пиджаком.
– Ладно, пошли.
Я не стал дожидаться Хаюн и уже вовсю смаковал свой сладенький, чудесный и невероятный бабл-ти. Сырная пенка вносила капельку разнообразия своим солоноватым привкусом, тапиока не была разварена и жевалась просто отлично. Я готов был продать душу за этот напиток!
Мы сидели на ресепшене салона Хаюн. Сом И (так я обращался к нему, когда мы были в мире живых) потянулся к яркой конфетке, что лежала в вазочке на журнальном столике. Рядом стояла подставка с типсами, которые демонстрировали возможные варианты маникюра. Кондиционер шумел где-то под потолком, в помещении было приятно прохладно, что очень резонировало с уличной духотой.
– Я закончила. – Она вышла к нам из зала. – Ужасно хочу курочку!
– Сначала это. – Я отдал ей второй стакан с чаем. – А теперь можем собираться.
– Ты лучший, – пробормотала она, цепляясь зубами за трубочку.
Прошло так много времени, а мы все еще были здесь, относительно живые и счастливые.
Хаюн прямо-таки расцвела, быть начальницей ей очень шло, хотя от синяков под глазами это не спасало. Она держалась всегда статно, улыбчиво. Больше не тратила время на бесполезных мужиков, которые ее не ценили, и обрела ту самодостаточность, о которой всегда и мечтала. На плече – какая-то брендовая сумочка, дорогой парфюм, идеальная укладка.
Благодаря Ёнхёну она смогла открыть свой первый салон. Они продали старую квартирку, и эти деньги она вложила в него. Уж не знаю, благоволили ли ей боги или нет, но бизнес только развивался. Сейчас это уже была сеть из нескольких точек, которые тоже пользовались спросом.
Всегда знал, что, дай ей возможность, она ее не упустит.
Хаюн сказала что-то девочке-администратору и махнула нам, чтобы мы следовали за ней. На улице было невероятно шумно. Машины сигналили, люди болтали, жизнь продолжала идти своим чередом. В некоторых прохожих я ненарочно узнавал квемуль. Их выдавал тонкий ореол голубого света, который я стал различать уже после того, как стал одним из хоннён индоджа[44]. Я был искренне благодарен Сом И за то, что тот не пошел на поводу у господина Хванина и не сослал их всех в хагэ. Правда, лично я ему об этом еще не говорил, но однажды – обязательно.
Ресторан, где подавали отменную курицу, находился в конце улицы. На вид он был неказистым, чем-то напоминал ту забегаловку, где мы любили иногда зависать, но побольше раза в два и с приятной музыкой внутри. Заняв один из столиков у широкого окна, мы с Хаюн переглянулись, улыбаясь друг другу.
Заказали сразу кучу всего. Мне хотелось чего-то кисло-сладкого, хотя после огромного стакана бабл-ти я не был уверен, что в меня много влезет.
– Та-а-ак… – Она положила руки на стол, барабаня пальцами по водонепроницаемой скатерти. – Ну, рассказывайте, что нового?
