Их появление в Ярде производит фурор. Пока они с Лестрейдом совершают все необходимые формальности, документируя собственные показания, за стеклянной перегородкой кабинета скапливается народ. За ними наблюдают с жадностью, запах сенсации витает в воздухе. Джон напряжен во время дачи показаний, Шерлок это видит. Он понимает, насколько неприятна затронутая тема, сколько грязного белья вытаскивается сейчас на свет божий и становится достоянием общественности. Джон бледен и натянут, словно стрела, готовая сорваться в полет. Джон не должен проходить через эту мерзость и гадость, снова и снова переживать то, что причиняет такую боль. Поэтому Шерлок берет все общение с Лестрейдом на себя, перехватывая инициативу разговора у инспектора. Он сам выкладывает все, что случилось за эти дни, позволяя Джону слабо кивать, соглашаясь, и в редких случаях кратко отвечать на уточняющие вопросы, если это так уж необходимо. Шерлок делится своей дедукцией подробно, не упуская ни одной детали расследования, и Джон потихоньку расслабляется, заинтересованно слушая. Шерлок воодушевляется, когда видит в его глазах этот неподдельный интерес и восхищение, а когда слышит «Невероятно! Потрясающе!», в первый раз (потом этого будет много, но Шерлок каждый раз будет самодовольно ухмыляться, радуясь, что по-прежнему, после стольких лет вместе, умеет удивить Джона), не может сдержать улыбки. Действительно здорово, и потрясающе, и невероятно, когда самый дорогой человек на свете произносит эти слова вслух. Шерлок блистает, раскрывая свой талант вовсю, но при этом ведет себя пристойно, не давая ни малейшего повода жаждущей зрелищ толпе, притаившейся за стеклом кабинета Лестрейда. Он не позволяет себе разного рода вольностей, хотя очень хочется коснуться руки Джона и сжать ее, хочется сесть поближе, чтобы чувствовать локоть и плечо в качестве безмолвной поддержки, хочется прижаться губами к виску Джона. Шерлок не позволяет себе лишнего, поскольку полагает, что Джону неприятно столь пристальное внимание к собственной персоне, что публичное проявление чувств ему не свойственно – Шерлок не хочет поставить Джона в неудобное положение. И это именно Джон кладет свою руку на колено Шерлока, когда Лестрейд задает не очень удобный вопрос, отчего сердце Шерлока готово выскочить из груди, это именно Джон приобнимает Шерлока за талию, когда они выходят из кабинета, и это именно Джон берет Шерлока за руку, когда они идут по коридору, а в спину им врезаются десятки любопытных алчущих скандала глаз.
- Ты не против публичности? – спрашивает Шерлок на улице. – Мне казалось, твой характер склонен к скрытности и обособленности личной жизни.
Джон пожимает плечами:
- Я впервые за три года вышел из дома, - произносит он, - и, на самом деле, все равно, что обо мне подумают. Завязав с карьерой психотерапевта, я чувствую такую свободу, что могу делать что хочу, и если это «хочу» касается тебя, ничьи взгляды меня не остановят.
- А ты меня хочешь, - Шерлок не спрашивает, скорее констатирует, с нескрываемым удовольствием.
- Постоянно, - серьезно кивает Джон, - как бы нам поскорее оказаться дома?
Шерлок делает шаг вперед, взмахивая рукой, словно волшебник, и перед ними, как по заказу, тормозит кэб. Джон пораженно качает головой и залезает внутрь вслед за Шерлоком. Дорога до Бейкер-стрит отличается разнообразием.
