И тут Джон начинает смеяться. Он смеется тихо, стараясь держать себя в руках, но его сотрясает, и он булькает, как закипевший чайник, хватаясь то за сердце, то за бока, то за живот. Из глаз начинают катиться слезы, и это верный признак того, что Шерлок что-то упустил. Он садится рядом с Джоном и честно дожидается, когда тот перестанет смеяться. Джон предпринимает несколько попыток объясниться, но слова тонут в бульканье и стонах, и, в конце концов, он просто машет рукой и, привалившись к Шерлокову плечу, стонет и подвывает. Постепенно смех затихает, а потом и вовсе прекращается, только улыбка все еще разводит губы Джона в стороны, но и она в какой-то момент сползает. Джон вытирает слезы, делает глубокий вдох и выдох и произносит:
- Прости, но это было так эпично – ты решил, что я с ума сошел. Я на твоем месте скорее заподозрил бы раздвоении личности – этакий доктор Джекил и мистер Хайд, но стресс… Ох, Шерлок, нет… Не сошел, и стресс меня не берет, даже после смерти Мэри, только слепота, возможно, надо было в армию идти после получения диплома. Служил бы сейчас где-нибудь в Афганистане, стрелял бы в моджахедов…
- Или в тебя стреляли, - сердится Шерлок, в душе облегченно улыбаясь – никакого стресса у Джона нет, и все скоро прояснится. – Дай бог, если б просто ранили, а если б убили?
- Если б убили, мы вряд ли встретились, - предполагает Джон, - а вот если б ранили, возможно, и свела судьба вместе. Вдруг бы тебе понадобился сосед, как и мне, известно, что на грошовую военную пенсию квартиру в центре Лондона не снимешь…
- Не люблю сослагательное наклонение, - бурчит Шерлок, - так ты скажешь, зачем понадобилось соль сыпать под дверью?
Джон насупливается.
- Я ее еще на подоконниках насыпал, - сообщает он. – Только в спальне не успел. Это в одном сериале было американском про сверхъестественное. Призраки боятся соли. В круг, нарисованный солью, к примеру, попасть не могут. Ты сказал, что мы делаем ловушку для призраков, а сам только проверил отсутствие людей. У тебя даже оружия нет, - возмущается он. – Чем мы будем защищаться? От людей еще ладно, ножом отмашемся. А если моя правда, и это Мэри? Я не хочу утром найти в этой проклятой комнате твой труп! Пусть я покажусь тебе смешным, - горячится он, - но я все же насыплю эту чертову соль везде, где только можно, а еще водой святой побрызгаю, мне Сара давно ее принесла, я слишком долго собирался это сделать… - и Шерлок сдается, тронутый заботой Джона.
Если Джон верит в то, что это Мэри, пусть верит и дальше, в конце концов, можно и от призраков предохраниться, как говорится, чем бы дитя не тешилось… Нет, Шерлок воздерживается от насмешливых комментариев, он вообще ничего не говорит, но поправляет линию соли под дверью, а потом вместе с Джоном идет в спальню и помогает сделать еще одну, последнюю соляную линию на подоконнике. Потом они обходят всю квартиру, и Джон окропляет освященной водой из бутылки все углы и стены, немного промахиваясь, и Шерлок только успевает уворачиваться, чтобы не попасть под горячую руку. Но все же и его заставляют сделать глоток воды и умыться, и Шерлок безропотно подчиняется, не желая злить Джона. После этого Джон как-то быстро успокаивается и с чувством выполненного долга теперь уже сам ведет Шерлока в спальню, стягивает халат, толкает на кровать и, быстро избавившись от одежды, присоединяется к нему, совершенно обнаженный и желанный. У Шерлока захватывает дух.
Шерлок с каким-то трепетным восхищением обнимает Джона, не крепко, едва касаясь кожи кожей, чтобы не разрушить такое хрупкое доверчивое равновесие, установившееся между ними. Джон сам тянется к Шерлоку, прижаться всем телом, чтобы ни один дюйм не остался в одиночестве, и это странное и прекрасное чувство – осязание рядом другого человека. Шерлок слышит его дыхание, ощущает напряженность плоти, крепость рук и мускулистость ног. Шерлок хочет Джона так сильно, что глаза мгновенно намокают, но он так и не решается на первое движение, чтобы не разрушить это самое умиротворяющее равновесие. Так они и лежат, соприкасаясь, но не двигаясь. Тягучую тишину нарушает Джон.
- Значит, ты испугался за меня? – спрашивает он тихо.
- Да, - подтверждает Шерлок так же тихо, не стесняясь своих чувств, - в этой проклятой квартире погибло слишком много людей. Твоей смерти я уже не смог бы пережить.
- Ты знаешь, - Джон начинает выводить на коже Шерлока какие-то замысловатые узоры, - это прекрасно, когда за человека боятся, значит, он не один во вселенной. Страх за другого – доказательство его существования.
Шерлок обдумывает его слова, вспоминает тот период жизни, когда едва ли не каждый день кололся и мог спокойно умереть от передозировки. Майкрофт с ума сходил от того, что не мог ничего сделать, но Шерлока его страх только раздражал и толкал к новому витку саморазрушения.
- Возможно, эта формула на меня не действует, - говорит он. – Важно не то, что за тебя боятся, важно кто за тебя боится. Майкрофт не спас меня своим страхом от наркотиков, это сделал я сам и немного Лестрейд.
