Подозреваю, Савелий и дальше не станет махать руками и слать воздушные поцелуи, но всё же нервничаю, проходя мимо. Я нарушила правило. Если на воре шапка горит, то на мне — пылает все вплоть до белья.
Тяжелая ситуация.
Я не из тех, кто нарушает правила.
Присаживаюсь с прямой спиной и очерчиваю зал внимательным взглядом. Кристина с любопытством пялится на Савелия, то и дело что-то шепчет стенографистке. Господи. Зачем эту девочку запихали в суд? Ей здесь совершенно нечего делать. Надеюсь, Дождиков как можно скорее отправит ее в декрет, где наверняка веселее.
А теперь небольшая ремарка: у Исхакова несколько телефонов. Один из них — в черном чехле, личный. Именно с него Савелий пишет мне иногда что-то интимное. Сейчас он достает этот телефон и не моргнув глазом водит пальцем по экрану. Моя сумка отдается вибрацией.
О нет.
Поздравьте меня с тем, что я не вздрагиваю. Лишь напрягаюсь сильнее. Бесцельно перекладываю бумаги.
Савелий бросает на меня быстрый взгляд и пишет что-то еще. Убрав телефон в карман, продолжает «лечить» помощника. На его губах играет непринужденная улыбка. Сердце надрывается.
Я изнываю от желания узнать, что именно он написал.
По работе? Личное? Личное сейчас?!
ОН СОВСЕМ ОБАЛДЕЛ?!! Это здание — святоё место.
Я разглядываю его безупречный костюм, а когда Савенко выходит из совещательной комнаты, ощущаю ужас. Переходящий в возбуждение.
В зале мгновенно становится тихо, мы всё поднимаемся.
Начинается шоу-программа.
— Приступим, — негромко произносит Гаянэ Юрьевна.
10.41 (я не слежу за временем специально, отмечаю по привычке).
Першикова снимает пиджак и встает первой. Теперь она, как и вся ее команда, в белом.
Пару раз моргаю, пытаясь понять: это забавное совпадение или?...
Юристов истца натурально можно отличить по цвету.
Брови Савелия медленно поднимаются. Он сохраняет невозмутимость, но я настолько ярко представляю его мысли, что приходится приложить усилие, дабы не рассмеяться.
«Серьёзно? Это что за небесная канцелярия в полном составе?» — звучит в голове его голос.
Полагаю, блестящая пресс-конференция «ОливСтрой» основательно подпортила настроение «ГрандРазвитию». Сегодня ребятки всем своим видом подчеркивают: именно мы хорошие.
— Уважаемый суд, — бойко говорит Першикова высоким голосом. Спасибо, что не поет. — Просим приобщить к материалам дела аналитический отчет, подготовленный на основе открытых данных, которые были получены из официальных источников, включая Росстат, ЕГРЮЛ и сайт закупок. Ответчику передана копия.
Все грамотно, все по делу.
— Возражения у ответчика? — Савенко даже не поднимает глаз.
— Да, — откликается Савелий, вставая. — Мы возражаем против приобщения данного документа. Отчет был сформирован с нарушением принципа состязательности, поскольку его составители аффилированы с истцом (связаны с истцом, то есть могут быть предвзяты. — Прим. автора) и не имеют необходимой лицензии, — срезает он воображаемые нимбы.
— Документ приобщается. Оценку его допустимости суд даст при вынесении решения, — буднично произносит Савенко.
Савелий не без раздражения прищуривается. Першикова бросает на него победный взгляд. Возвращает на место нимб и продолжает. Пока один — ноль.
___
11.30.
Мы все еще в зале № 308. Время летит быстрее обычного. Я предельно сосредоточена, не пропускаю ни единого слова.
— Переходим к заслушиванию пояснений сторон.
Подбодрившись лояльностью судьи и благоприятным началом, Першикова вещает уверенно. Она долго говорит о государственных инвестициях, о социальной значимости проекта, о рискованных действиях партнера.
Перевожу на русский: «Злобный частник нас подвел. Мы так верили, так верили, а он оказался гадом. Город страдает. Власть не потерпит беспредела. Давайте его накажем. Ну пожалуйста».
Ску-ко-та. Гаянэ Юрьевна чуть подается вперед, пытаясь уловить суть. Она, кажется, слишком не выспалась, чтобы сразу распознать и пресечь поток умных, но совершенно бесполезных слов. Остается лишь хмуриться. Я же не имею права голоса.
Теперь время тащится.
Слушаем.
Минута за минутой мы потихоньку захлебываемся «водой», которая все прибывает и прибывает. Из пустого в порожнее и обратно по кругу. Я уже ощущаю растерянность с нотками отчаяния, кроме того, меня все больше беспокоит интрига с телефоном в сумке. Хочется ускорить представителя истца хотя бы в полтора раза, чтобы поскорее заглянуть в мессенджер. Хоть одним глазком.
Синицын не выдерживает первым. Он зевает так широко, насколько только способен его рот.
И начинается сущий ад: зевать хочется всем. Мы, включая «белокрылых ангелов» истца, с переменным успехом боремся с потребностью организма. Исхаков прижимает кулак ко рту и напряженно смотрит в одну точку. Его стажеры переглядываются.
Першикова явно в шаге от того, чтобы смахнуть слезу.
Савенко, спорю, давно потеряла нить, отпустила ситуацию и просто дремлет с открытыми глазами.
Кристина меланхолично трет виски.
Савелий встает не сразу. Ждет секунд пять после того, как Першикова садится, будто давая возможность насладиться тишиной.
