Впервые Лета увидала лицо наемника целиком. Тяжелый, слегка красноватый кончик носа, наводили мысли о через мерном употреблении спиртных напитков. Слегка отвислая нижняя губа, мешки под глазами и одутловатый подбородок, дополняли образ пропойцы. У него даже руки слегка дрожали. И спроси кто девушку, как выглядит человек, что крался за ними в течение нескольких суток, все что она смогла бы, описать это новое не настоящие лицо.
— Нравлюсь? — даже голос у него поменялся, став более низким, хрипловатым. — Ах, да, познакомиться забыли. Зовут меня Крим. И магу напомни, как в себя придет. Сейчас приведу коней, и начнем спектакль…
***
Небо едва посерело на востоке, когда дед Мирхей, самый старый житель деревни Малая кость, вышел из дому. Кряхтя, он присел на завалинку, откинулся на бревенчатую стену, которая еще хранила холод ночи, и решил дождаться появления солнца. На сон ему с годами требовалось все меньше времени, и вот такие утренние приветствия светилу, уже стали традицией.
Косматое солнце выползло из-за темной гряды леса, взглянуло насмешливо на Мирхея, словно спрашивая: «Жив еще, старый пень?»
— Жив, жив, — проворчал в ответ старик, щурясь, — И ты не хворай.
Солнце не снизошло до ответа, впрочем, как всегда, прекрасно зная, что будет так же вставать и завтра, и через год, и даже когда память о старике травой порастет.
— Доброе утро! — раздался звонкий мальчишеский голос. — Опять сам с собой разговариваешь?
Старик оторвал взгляд от поднимающегося светила, и взглянул на мальчишку, тринадцати лет от роду, который приходился Мирхею дальней родней, но давно уже считался внуком. Вот уже второй год, после смерти родителей, паренек жил в доме деда. Вставали они в одно время, и пока Мирхей любовался восходами, мальчишка успевал сделать кое-что из домашних дел, а после убегал на работу к пастуху, у которого числился помощником.
— Ты, Сой, не прав, — как и много раз до этого ответил дед Мирхей, — разве ж я сам с собой разговариваю? Вон сколько слушателей: ранние птахи, жуки-букарахи, да солнышко в небе.
Говорил вроде серьезно, а глаза смеялись. Мальчишка в ответ улыбнулся, напомнил деду о завтраке, что давно уже стыл на столе, но уйти не успел.
— Помогите! — прорезал утреннюю тишину, истошный крик.
От леса мчались две лошади с всадниками. На первой, светло серой, скакал невысокий толстяк, с раскрасневшимся лицом и косматыми растрепанными волосами перехваченными повязкой. Он разевал в крике рот, таращил в испуге глаза и тащил в длинном поводу темно-гнедую лошадь, в седле которой из последних сил держался высокий черноволосый человек с очень бледным лицом. Его мотало из стороны в сторону, и было не понятно, как он ещё не упал.
Не успел старик всерьёз удивиться или испугаться, как первый всадник натянул повод, но слишком разогнавшиеся лошади проскочили мимо. И лишь через несколько скачков, наконец, остановились. Бока скаковых ходили ходуном, блестели от пота, с удил падали клочья пены.
Толстяк, по виду не менее взмыленный, чем лошадь, первым оказался на земле и, отдуваясь, побежал к спутнику, которого окончательно оставили силы, и он начал медленно сползать по боку лошади. Толстяк успел неловко подхватить черноволосого у самой земли, не удержал, зато собой смягчил падение. До деда Мирхея донеслось: "господин, мой бедный господин"
"Что за странные личности», — подумал старик, раздумывая, а не опасно ли к ним подходить, а после тихо пробормотал Сою:
— Беги к старосте, я буду не я, если этот странный черноволосый полутруп не маг. А потом вернись, нужно лошадок обиходить, ишь как им досталось.
Парнишка не отреагировал, точно не слышал, глядя широко распахнутыми от удивления глазами куда-то поверх седла гнедого.
— Сой, ты чего? — старик коснулся плеча внука, — За старостой быстро и назад.
Мальчишка протер глаза, но тоненькая девушка, сидящая в седле гнедого, видимо и вправду лишь померещилась.
"Жаль. Но такая красивая вряд ли в жизни может быть. К тому же настолько не одетая», — залившись краской смущения, мальчишка сорвался с места и убежал к центру деревни.
— Что случилось, уважаемые? — спросил дед Мирхей, с трудом дошаркав до двух странных людей.
— Мой господин очень плох, — стенал толстый слуга над лежащим в пыли хозяином, заламывая руки — Ох, мой бедный господин.
— Может, занесете его ко мне в дом? — предложил старик, растроганный столь трепетной заботой, — Пойдемте.
— Спасибо, уважаемый, спасибо.
Мужик схватил морщинистую руку старика в свою и с благодарностью принялся трясти. Потом, взвалив на плечи бесчувственного хозяина, потащил его к дому старика, который шёл рядом, стараясь не отставать. На крыльце дед первым преодолел две ступеньки, предупредительно открыл и придержал дверь.
Пройдя небольшие сени и перешагнув высокий порог, они оказались в кухне. Слуга дотащил хозяина до не широкой лавки рядом с остывающей печкой, аккуратно опустил на нее раненого, разогнулся с хрустом и огляделся.
