Бесу достался Сашка Косых, конопатый брюнет с впалыми щеками и голубыми глазами, которыми он, не стесняясь, снизу вверх рассматривал своего летчика. Взгляд равнодушно скользнул по стоптанным сапогам, выцветшей гимнастерке и лишь на мгновение задержался на «Отваге»… Ничего не сказал, но по глазам было видно – не впечатлен. У других – летчики как летчики, офицеры, в шикарной форме и наград втрое против этого… Бес все понял и решил сразу расставить все точки над «i»:
– Извини, Александр, если не оправдал надежд… Пойдем знакомиться с «яшкой».
Через десять минут мнение Косых дало первую трещину. Его летчик не выполнил ритуальное похлопывание по фюзеляжу и крылу. Он сделал полный круг вокруг самолета и проверил все, что можно проверить без разборки. Все лючки, защелки, шины, зазоры, винт. Попросил стремянку и заглянул в двигатель, потрогал все детали и узлы именно в той последовательности, как их учил Афанасий Петрович, их начальник и по совместительству наставник. В кабине самостоятельно подогнал сиденье, потрогал рычаг управления, ручку подачи газа, аккуратно потрогал педали.
– Сколько топлива?
– Полбака, – с готовностью доложил Сашка.
– Почему боезапаса нет?
– Не положено…
– Нужен приказ, Пал Григорьевич, – подал голос наблюдавший за происходящим Вишневский.
– Сан Саныч, я – человек новый, ваших правил не знаю, но без боекомплекта не полечу. Не вы ли мне про прифронтовой завод рассказывали? Не думаю, что для вас будет сложно организовать нужный приказ.
Пацаны переглянулись, так с их начальником еще никто не разговаривал. Сашка набрался смелости и спросил подполковника:
– Нам на склад, за боеприпасами?
– Дуйте… А я пока подготовлю приказ.
Первого взлета Беса никто не видел. Он отошел от города километров на пятьдесят на запад, там опробовал самолет во всех режимах, прокрутил элементы высшего пилотажа. Это, конечно, не цирковой биплан, на котором он срывал аплодисменты на воздушных шоу во многих странах, но самолет весьма послушный и маневренный. Во время репетиции Бессонов не терял из вида горизонта и не опасался, а жаждал увидеть в воздухе вражеский самолет. А лучше несколько. Не срослось.
Сел. Позвал Сашку и стал поправлять некоторые регулировки. Подошел Вишневский.
– Мы на взлет. Наш проход строго в 12.16. Ты начинаешь работать через тридцать секунд. Покажи им, Бес…
И Бес показал. Что он творил в воздухе, наблюдали многочисленные гости, двенадцать тысяч рабочих и втрое больше жителей Саратова. Даже конструкторы и инженеры были поражены – неужели это их «яшка»?! Восторг, гордость и счастье было на лицах у зрителей. С той минуты завод поделился на тех, кто видел, и на тех, кто, будучи на смене, не смог увидеть. Самым строгим, а потом и восторженным зрителем был, конечно, Сашка. Он тыкал рукой с зажатой папиросой в небо и повторял:
– Это – мой! Что творит, чертяка!
Бес сел. Зарулил в ангар. Улыбающийся на все тридцать два зуба Сашка помог ему снять парашют. К самолету быстрым шагом подошел Вишневский:
– Нас срочно директор вызывает.
– Что-то не так? – спросил Бессонов.
– Скорее наоборот. Все здорово, ты – молодчага!
Бессонов замялся:
– А это обязательно? У меня вид не комильфо…
– Слушай, у нас директор – Соломоныч – два раза не повторяет. Пошли…
В небольшом конференц-зале заводоуправления было не протолкнуться. Свои и многочисленные высокие гости только что выпили «за высокую оценку, которую дал заводу товарищ Сталин». К замешкавшимся у двери Вишневскому и Бессонову подошел директор завода Левин в форме генерал-майора.
– Товарищи, позвольте представить: руководитель группы испытателей подполковник Вишневский и… – он перевел взгляд на Беса…
– …рядовой Бессонов Павел Григорьевич, с сегодняшнего дня наш летчик-испытатель, – помог своему руководителю Вишневский.
Тот приобнял за плечи Беса и объявил:
– Дорогие товарищи, позвольте от всего огромного коллектива завода выразить слова благодарности Павлу Григорьевичу за то чудо, которое мы наблюдали. Десятки тысяч рабочих каждый день совершают трудовой подвиг, выполняя одну и ту же тяжелую работу, не видя зачастую конечного результата своего труда. Вы многим сегодня открыли глаза, что может творить сделанный их руками самолет, заставили гордиться, смеяться и плакать. Спасибо большое, – с этими словами он притянул и крепко обнял смутившегося Беса.
Тот, увидев в зале многочисленных генералов и полковников в чистой выглаженной форме, одернул хэбэ и сказал:
– Извините за вид… Разрешите идти…
– Нет уж, дорогой, ваше место здесь. Проходите, не стесняйтесь, – директор повернулся к Вишневскому. – Напомните, Сан Саныч, с каких пор у нас испытателями служат рядовые?
– Простите, Израиль Соломонович, но он только сегодня в четыре часа сел на наш аэродром…
– Чтобы через два часа представление на лейтенанта было у меня на столе…
